— Для тебя, сержант, — лейтенант Тремейн или просто “сэр”, — ответил Нимрод, поднимаясь и направляясь к пню, который Павле использовал в качестве импровизированного штабного стола.
Арно зевнул. Он не выспался. Хорошо, что Эрц разбудил его в сухом дупле, где он лежал под перепончатым навесом и паучьими ловушками, наблюдая, как тёмно-красные в охряную полоску арахниды удирают от него в темноту. Зато факту, что ему пришлось дежурить с помешанным Жрецом, он обрадовался гораздо меньше.
Крут провёл ночь в ветвях пятнистой квои.
Время от времени в течение шумной ночи Коул слышал странные ухающие крики, сопровождаемые вибрирующими трелями, необычными щелчками, свистом и воем. Он подумал, издаёт ли эти звуки крут и если да, то чем занят ксенос-следопыт. Звал своих сородичей в джунглях? Пел о былых деяниях или пересказывал предания предков?
Он видел, как офицер смотрел на ксеноса, и в его взгляде было ещё больше осуждения и отвращения, чем, когда он смотрел на шкуродёров.
— О’кей, выдвигаемся, — вернул Арно из раздумий приказ Бориско.
— Да, пешком. И ты тоже, Мазурский, — проворчал Коул.
Раненый в ногу охотник хромал, и поэтому отряд двигался медленно. Они сумели добраться сюда только благодаря Кобургу, который помогал Мазурскому. Здоровяк поддерживал его правой рукой, а раненый обхватил левой его толстую шею. Лейтенант и огрин-телохранитель никакой помощи не предложили.
Арно не мог не задаться вопросом, что их ждёт в затерянном в Зелёнке комплексе генеторов. Но он не решался спросить, Тремейн уже недвусмысленно дал понять, что этот вопрос не обсуждается.
Даже Бориско не стал ничего спрашивать. Или его это не волновало или совсем наоборот, но сержант держал своё мнение при себе. Поэтому Коул последовал его примеру и не стал ничего спрашивать. В конечном счёте, они всё равно узнают."
"— А он неразговорчивый, так? — произнёс Гайст, указывая на громадного Курна.
Огрин повернул голову и уставился на шкуродёра, уродливые сжатые губы исторгли низкий рык.
— Он не может говорить, — ответил за телохранителя Тремейн.
— С тех пор как ему отрезали язык в гангстерских боях улья, когда он был ещё салагой.
— Давай, Гайст. Вперёд, — поторопил Коул.
— Нас ждёт долгий путь, прежде чем мы проведём ещё одну ночь в Зелёнке.
— Да, вам лучше уважать Зелёнку, — продолжил Йодль, убирая флягу и сжимая мелтаган. — Как только вы прекратите уважать её, именно в этот момент она вас и прикончит.
Тремейна достали джунгли. Его достало постоянно отводить пальмовые ветви от лица.
