Аромат смерти

 – Тогда вы должны знать, что я в жизни ничего подобного не говорила и уж точно никого никуда не отправляла. Все это было его решение и «их» решение.

– Вы не отдавали приказов, потому что у вас было оружие помощнее. Вы были их Матерью.

Она была предводительницей стаи, Гайей, Матерью-Землей. Для Айзека мать являлась непререкаемым авторитетом. И хотя такая любовь причиняла ему боль, он исполнял все, что от него требовалось, – только чтобы сделать ее счастливой.

– Он написал это у себя в дневнике? – спросила учительница, улыбаясь.

Иви не стала отвечать напрямую.

– Айзек что угодно сделал бы ради вас.

– Ну… – Та помолчала, явно нисколько не обеспокоенная. – Ему приходилось потрудиться.

– О! – Гайя тихонько вздохнула. – Что именно он написал? Звучит как какая-то чушь.

– Мне любопытно, – продолжала Иви, – какое официальное название придумано для патологии, которая заставляла его больше семи лет убивать детей.

Иви была потрясена ее откровенностью. Эта женщина искренне верила в то, что говорила.

– Для тех детей смерть была единственным спасением.

Гайя увидела, как Иви недоверчиво нахмурилась, и удвоила усилия в попытке ее переубедить.

– Цель оправдывает средства. Вы видите лишь семнадцать мертвых, но не учитываете, скольких я спасла. Бесчисленное множество душ! Сколько родителей увидели свет благодаря мне… Вы можете понять? Вы ведь испытали такую же боль. Прошли через такой же ужас.

– Вы совсем меня не знаете, – ответила Иви. Она видела безумие в ее глазах и вспоминала боль, изливавшуюся с каждой страницы дневника Айзека.

Смерть первенца стала поворотным моментом. Тщета и пустота, которые Гайя чувствовала после смерти мужа, вернулись к ней, но спустя несколько дней страданий и тоски она поняла, в чем ее миссия. И хотя ей трудно было с этим смириться, она заставила себя поверить в эту извращенную логику, чтобы жить дальше. Это было как божественное откровение.

Она любила каждого прекрасного и печального ребенка, которого Айзек заманивал к ней. Она пыталась дать им лучшую жизнь, наставляла и дарила любовь, но иногда этого было недостаточно, и всегда попадались дети, которые приходили слишком поздно, чтобы вмешаться и изменить их судьбу.

Сострадание, освобождение и вечная любовь.

Но самая злая ирония постоянно была у нее перед глазами.