Вещица создавала иллюзию. При помощи ментала получала из головы хозяина некоторые потаенные желания и воплощала их в виде морока. Скажем так, самые неприличные желания…
Много ментальной магии для такого не требовалось, ведь считывалось исключительно одно — вожделение. А вот магии иллюзии было весомо больше, создаваемый артефактом образ был очень реалистичным. Забавная вещь.
Я нахмурился, заметив нечто, чему тут было не место — магию смерти. Причем явно добавленную гораздо позже. При каждом использовании кулон забирал совсем чуть-чуть из отведенного времени.
Ну и мерзость.
Я выдернул нить темной магии и нейтрализовал её магией жизни. Вот так уже лучше. Расплачиваться за безобидные фантазии своей жизнью — это слишком.
— Что-то не так? — Баталов заинтересованно подался вперед, заметив как я напрягся.
— Не ощущаю ничего плохого, — я подобрал неоднозначную формулировку, чтобы менталист не зацепился за мои слова. — Утверждать не могу, но считаю что эта вещь безопасна.
Баталов явно почувствовал, что я что-то делал с артефактом.
И уставился своими странными глазами, буквально выворачивая наизнанку мой разум. Это было грубо и я чуть не ударил в ответ темной силой.
Вовремя одумался, дом был напичкан сигнальными артефактами.
Так что я просто представил, как от души разбиваю ему рожу. Всю злость за вторжение в мою голову в это вложил. Вот вам мои намерения, ваше превосходительство.
Роман Степанович покраснел от гнева и вдруг расхохотался. По-настоящему так, до слез.
Утер глаза и посмотрел на моё каменное лицо.
— Ну, Александр Лукич, удивили. Вот так, по-кабацки, прямо по морде… Чего я только в чужих головах не повидал, убить хотели не раз, признаюсь. Да так, что кровь в жилах стыла. Но отмутузить, уж простите…
— Это официальные извинения? — не поддержал я его веселого настроения.
Его поступок вызвал во мне такую волну ярости, что успокоить её было нелегко. Я был готов вызвать его на дуэль, настолько он меня разозлил. Служба службой, но такая бесцеремонность непростительна.
— Ваше сиятельство, — Баталов всё понял и по одному моему голосу, и посерьезнел. — Приношу свои извинения за своевольное вторжение в ваш разум. Я не имел на это никакого права. Оправдываться не стану, как и обещать что такого не повторится. Понимаю ваши чувства, вы вправе подать официальную жалобу либо другим способом ответить на оскорбление. Я готов.
Смотрел я на него, наконец-то правдивого и прямого, и думал.
