Асфиксия

Какая же она… горячая, влажная, только моя.

Руку на затылок, заставляю опуститься грудью на подоконник. Вижу отражение её в замызганном окне. Как она глаза закрывает, губу закусывает, чтобы не кричать, хотя так хочется, чтобы орала на весь этот подъезд. Как соски напряжённые касаются белого пластика, и всё это время трахаю – на полную, до боли в пояснице, хочется продлить эти мгновения, но не могу. Не выдержу больше.

Приподнимаю её за подбородок, понуждая распрямиться, и ловлю в отражении её взгляд. Прикусываю изгиб шеи и взрываюсь.

– Ты моя. Запомни это, – едва шепчу, так и продолжая двигаться, когда оба приходим в себя. – Только моя.

Она так и продолжает постанывать, когда замираю в тесной глубине. Не хочется больше двигаться, выходить из Тони. Не хочется ничего решать, слышать то, с чем придётся спорить. Просто замереть бы вот так, когда по венам – эйфория, до одури. Но я давно потерял право на эту роскошь.

– Кир… ты не представляешь, что наделал, – прерывисто шепчет Тоня, когда обхватываю её лицо ладонью и поворачиваю к себе, чтобы скользнуть губами по скуле.

– То же самое могу адресовать и тебе.

Замираю на уголке губ, они пересохли от стонов и криков. Член снова каменеет, приходится разорвать наш контакт и застегнуть штаны. Тоня тоже быстро оправляет юбку, возвращает на место блузку. Продолжать это сладостное безумие – означает вероятность проиграть. А это последнее, чего сейчас хочу.

– Ты сама-то понимаешь, что наделала, когда к нему ушла? Или думала, что я вот так просто в сторону отойду?

Слова цежу тихо, отрывисто, снова начиная злиться. Этот бешеный коктейль изо всего, что рождается рядом с Тоней, он какой-то… у меня даже слов нет, чтобы его описать. Вены изнутри выжигает, как будто в них кислоту запустили.

– Надеялась на это. – Она разворачивается лицом ко мне, складывает руки на груди, но взгляд отводит. И усмехается, горько так, будто на губах не вкус моего поцелуя, а полынь.

– Может мне тогда сейчас по-тихому съ*баться? Чтобы вам не мешать. М?

На мгновение взгляд на меня переводит, а он острием по нервам режет. И вроде хочется стереть расстояние между нами, в себя дурёху вжать и сказать, чтобы она больше не смела делать вот так, когда сама что-то там решила под воздействием обстоятельств. Но я не могу. Только не теперь. Пусть поймёт, что заварушка, в которой мы с ней в авангарде событий, – это не игрушки.