Авиатор

Оно находится на Петроградской стороне, недалеко от Каменноостровского проспекта – вот, оказывается, откуда идет волшебное излучение. Так странно, что загадка имеет городской адрес… Когда мы проезжали по Каменноостровскому, я узнал несколько домов начала века. В один из них я заходил незадолго до ареста, нужно было вернуть книги, которые брал читать профессор Воронин. Так странно: человека нет уже, а книга, да, продолжает жить.

На телевидении меня сначала гримировали – пудрили лицо, распыляли на волосы лак из железной банки.

В мое время это называли пульверизатором, а сейчас – спреем. Спрей, конечно, короче. В английском много таких словечек – маленьких, звонких, как шарик для пинг-понга, – удобных, в общем, и экономных. Только вот раньше на речи не экономили.

В студии мне прилаживали микрофон. Сказали, что беседа пойдет в записи, а не в прямом эфире (произношу эти слова без запинки!), чтобы я не волновался. Да я, собственно, и не волновался – в записи так в записи. Волнуешься, когда вокруг много людей, они смотрят на тебя, подбадривают или, скажем, перебивают – а тут-то чего? Тишина.

Полное спокойствие. Ведущая приветлива, сидит нога на ногу. Многажды видел ее на экране – всегда так сидит. В руке ее шариковая ручка, как бы сама собой вращается вокруг своей оси. Поблескивает в свете прожекторов. Пальцы длинные, в кольцах. Понятно, что крутить в таких ручку – занятие выигрышное.

– Каждый день вы вспоминаете что-то новое?

– Что вам вспомнилось сегодня?

Юбка короткая, колени видны. Отвечая, старался не смотреть ниже пояса.

– Дом на Каменноостровском. Мы проезжали мимо, и я его узнал. Там, знаете, такие перила интересные… Витые. И кованые лилии – красота неземная. Я незадолго до ареста по лестнице поднимался и касался ладонью дерева. Почему-то эта гладкость мне запомнилась, до сих пор пальцы ее чувствуют. Я шел в одну из квартир – книги отнести. Позвонил, значит. Раздался лязг замка – не скрип, не скрежет, а именно лязг – такие звуки у основательных, на полдвери, замков.

Входишь – особый запах квартиры, в которой много книг. Дверь открыла хромая девушка – я почему-то сразу понял, что она хромая… А может, знал это? Лицо узкое, глубоко посаженные глаза – есть такой питерский тип. На плечах шаль. Пошла впереди меня, не стесняясь своей хромоты. И всюду, действительно, книги, а я еще четыре или пять принес. Спасибо, говорю. Вот, говорю, просили передать. Я, наверное, много лишнего рассказываю…

– Нет, что вы, всё это страшно интересно.