Бабочка в гипсе

– Погоди, – велел «гном» и приподнял голову Нины.

– Ну народ! – возмутился служитель. – Убери руку от трупа! Там следы, улики.

– Успокойся, – приказал Ковригин. – Раз зашили, значит, все, тело помыли. Рана не сквозная, пулю нашли?

– Пока не знаю, – растерялась я.

Тимофей Пантелеймонович перевел тяжелый взгляд на парня в мятом халате.

– Я чего? Ничего, – внезапно испугался тот, – мне не докладывают, я студент, к степухе подрабатываю.

– Кто делал встрытие? – каменным тоном спросил Ковригин.

– Вероника Михайловна Седых, – выдал служебную информацию парень.

Тимофей Пантелеймонович уставился на носилки, вынул кошелек, протянул притихшему юноше пару купюр и сказал:

– Простыню ей поменяй, найди новую, без пятен. И под голову чего помягче сунь.

– Они у нас без подушек лежат, – заикнулся санитар.

– Знаю, – остановил его «гном». – А Нине нормально надо. Справишься?

Медбрат кивнул, подошел к большому мешку, вытащил оттуда пакет, разорвал его и сказал:

– Одноразовая простынь есть, голубая, не пользованная никем.

– Молодец! – похвалил студента «гном». – Пошли, Евлампия, там в конце переулка круглосуточный бар открыт. Выпить мне надо.

Несмотря на поздний час, в заведении шумел народ – в основном прилично подвыпившие мужчины и дамы, чья профессия угадывалась при первом же взгляде на их сильно намазанные лица и «сексуальный» наряд.

– Она мне не дочь, – неожиданно сказал Ковригин, опрокидывая в рот порцию водки.

– А кто? – спросила я.

– Внучка, – пояснил Тим, – угадала ты с родинкой.

Фирменный знак Ковригиных. У Ларки, ее матери, такая же была.

– Следовательно, ваша дочь Лариса? – удивилась я. – А как же понятия? Вор в законе не должен иметь семьи. Вы вроде из старой гвардии, не нынешний отморозок.

Тимофей Пантелеймонович положил руки на стол:

– А не было семьи. Мы с Ларкиной матерью не расписывались, жили наскоком. Выпустят меня с зоны, погуляю с корешами и к Надьке еду. Отосплюсь там, отъемся, натрахаюсь до звона в ушах и, прости-прощай, уезжаю.

Молодой был, дурной, не понимал, как Надька ко мне относится. Другие мужики в бараке только кулаки от злости сжимали: пока они на шконках грелись, бабы вразнос шли, если официальные жены, то развод оформляли, сожительницы других заводили. А Надя меня ждала, однолюбка была. Ларку родила, никогда не жаловалась, лишь улыбалась.

– Похоже, Нина получила от вас родинку, а от бабушки талант любить, – отметила я.