Иначе шустрости поубавилось бы у них...»
Вернувшись к месту стоянки, он увидел, что у машины нервно расхаживает Анцыферов. Неклясов и вернулся, услышав шум приближающейся машины.
— Как понимать, Вовчик! — воскликнул Анцыферов, увидев Неклясова среди сосен. — Что происходит?
— Здравствуй, Леонард! — Неклясов протянул руку и улыбнулся широко и радушно. — Рад приветствовать тебя, дорогой друг! Располагайся, обживайся, наслаждайся!
— Что происходит? — нервно повторил Анцыферов. Впрочем, последнее время он все события воспринимал нервно, возбужденно, с какой-то пристальной подозрительностью.
— Преувеличиваешь, Леонард. Никто тебя не хватал, никуда не запихивал... Посмотри на себя... Одет, обут, при шляпе, в перчатках... Значит, дали тебе возможность собраться, поцеловать в ушко любимую женщину... Пригласили в машину... Ты знаешь, сколько это стоит — доставить тебя за город, в лес, к накрытому столу? Тысяч двести, не меньше.
— Ну, ты даешь, Вовчик! — недоверчиво проговорил Анцыферов.
— Посмотри, вот мои ребята уже стол приготовили, как говорится, поляну накрыли.
— Так вот для чего тебе посуда понадобилась! — озаренно воскликнул Анцыферов.
— Конечно, Леонард! Конечно!
Да, Неклясов был не очень образован, совершенно невоспитан, но обладал каким-то звериным чутьем, обостренным криминальной жизнью, болезнью, непроходящей озлобленностью — да, и озлобленность придает мышлению тонкость и проницательность. Все это позволяло ему без труда общаться с людьми, куда более начитанными и просвещенными, более того, он умел их одурачить, обвести вокруг пальца, выставить на посмешище.
Анцыферов подошел к столу, окинул его взглядом, убедился, что все достаточно достойно, и хотел было высказать свое мнение Неклясову, но тот уже шел навстречу еще одной машине. Когда она остановилась, Анцыферов с удивлением увидел в ней судью Осоргина.
— Жора, — протянул он озадаченно, и, осознав необычность происходящего.
