Почему они оказались утром в ресторане? Чего им там делать? Утром все приличные бандиты отдыхают. И потом — очередью сквозь стекло... Это даже не нападение, скорее предупреждение. Какая-то психическая атака. А то, что один убит, — чистая случайность. Он не должен был погибнуть.
— Да, — ответил Пафнутьев с легким раздражением. Чем-то не понравились ему слова Андрея, была в них какая-то торжествующая назидательность, будто Андрей хотел поправить его или уличить в непонимании чего-то. Он взглянул на парня, но тот сидел, невозмутимо глядя прямо перед собой.
— Кто помирился? — спросил Андрей.
— Доложили, — ответил Пафнутьев, и опять ему не понравился вопрос. Андрей не должен был спрашивать об этом, он понимает, что ответа быть не может, а если я отвечу, то это будет моя ошибка. И все-таки спросил... Будто сомневается, что мне действительно об этом известно.
На место происшествия пешком пришлось добираться.
— На заправке простоял. С бензином непросто, Павел Николаевич...
— Значит, вечером заправляться надо.
— Учту, — усмехнулся Андрей. — Куда едем?
— Домой, — вздохнул Пафнутьев. — В прокуратуре уже нечего делать.
Андрей включил дворники, и они сразу, одним махом сдвинули в сторону слой мокрого снега с лобового стекла. Перед Пафнутьевым открылась улица, прохожие, огни машин.
— Ни фига не понимаю, — в очередной раз пробормотал Пафнутьев и, откинув голову, закрыл глаза. Не нравился он себе в этот день. Похвастаться совершенно нечем. Правда, Анцыферова опять за руку схватил, но этого ему вовсе не хотелось. На Андрея вот ворчать начал.. Нехорошо.
— Ты уж не имей на меня зуб, — не открывая глаз, Пафнутьев похлопал Андрея по коленке.
— Ладно... Замнем для ясности. Пафнутьев по голосу понял, что парень улыбается. И стало легче. Отпустило.
— А знаешь... Давай к Халандовскому, — неожиданно для самого себя сказал он. — Давно не виделись, надо пообщаться.
И опять слова Андрея не понравились Пафнутьеву. Был в них укор, была усмешка, не то снисходительная, не то осуждающая. Андрей вообще не имел права говорить об этом. И снова в Пафнутьеве зашевелилось недовольство, легкое раздражение.
