— Поговорим, — сказал он, усаживаясь плотно и всем своим видом давая понять, что разговор будет неторопливый и обстоятельный.
— Ну что ж... — пробормотал Ерхов" — Пусть так...
— Пару дней назад имел подробную беседу с Вовчиком, — сказал Пафнутьев как бы между прочим.
— Да, — Пафнутьев махнул рукой, давая понять, что это событие для него не столько уж и важное.
— В собственном кабинете с ним беседовал, — сказал Пафнутьев чистую правду. Лукавил Павел Николаевич, но что делать, это все-таки лучше, чем врать и постоянно бояться разоблачения.
— О чем? — спросил Ерхов, глядя в потолок.
— На столе перед нами лежал железный кружочек. — Пафнутьев вынул из кармана и показал Ерхову крышку в целлофановом пакете.
— А почему в мешочке? — с нервной улыбкой спросил Ерхов. — Порезаться боитесь?
— Потому в мешочке, что все самые ценные вещи человек склонен прятать в мешочек, — рассмеялся Пафнутьев.
— Понятно, — кивнул Ерхов. — Я как-то забыл, с кем разговариваю.
— Потолкуем? — спросил Пафнутьев.
— Нет, начнем без проб... В соседней палате лежит человек, которому ты уши обрезал... Бильдин. Помнишь такого?
— Не может быть! — Ерхов с ужасом уставился на Пафнутьева.
— Не надо... Я прошу... Не надо его приводить. Не хочу его видеть.
— А он не возражает.
— Нет, не сейчас, только не сейчас, я вас прошу! — шепотом закричал Ерхов.
— Как скажешь, — легко согласился Пафнутьев. — Поговорим без него... Скажи, будь добр, на фига ты ему уши отрезал?
— Нет-нет! Про Вовчика потом... Уши Бильдину оттяпал ты. Вопрос — зачем?
— Деньги мы с него требовали... Он упирался. Обещал, а потом стал упираться... Нету, говорит, разошлись, говорит... Неклясов рассвирепел... Он легко свирепеет, вы знаете?
— Ну, что.
— Ну, как, очень просто... Из баллончика в лицо прыснули. Он и вырубился. А Бильдину велели в машину садиться. Сел, не сопротивлялся. Побледнел только, дурным стал.
— Ну, как... То ткнется не туда, то дает мне портфель подержать, то говорит, у него на спине зачесалось, потом стал просить, чтоб позволили ему девочке позвонить... Поплыл мужик.
