Оба маялись — поглядывали друг на друга, и сомнений в их молчаливых взглядах становилось все больше — правильно ли рассчитано положение? Верно ли они поняли Неклясова? Однако ничего другого им не оставалось, и оба продолжали нести тяжкую вахту. Пафнутьев время от времени уходил на кухню и возвращался со свежим чаем, причем заваривал все круче, все чернее, так что уже и лимон не обесцвечивал его.
— Ничего, позвонит, — бормотал Пафнутьев. — Позвонит, шкурой чую...
— Будем ждать, — невозмутимо отвечал Андрей.
— Анцыферов позвонил два часа назад.
— Леонард на них работает, не на нас...
— Он на себя работает. И всегда на себя работал. Но не посмеет со мной шутки шутить. Просто не посмеет.
— Значит, сказал только то, что ему велели, — невозмутимо проговорил Андрей.
— Может, позвонить ему.
— Я бы не стал... Он представляет себе ваше состояние... Понимает, чьи слова передал.
— Дерьмо! — в сердцах сказал Пафнутьев.
— Почему... Нашел мужик свое место, свою нишу... Неплохо себя в ней чувствует.
— Андрей, ты в самом деле спокоен или умеешь держать себя в руках?
Андрей допил свой чай, отставил чашку, осторожно установив ее на блюдечко, откинулся в кресле и только после этого коротко взглянул на Пафнутьева.
— Неклясов позвонит в любом случае... Другой вопрос — согласится ли он встретиться этим вечером... Но позвонит. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что его звонка ждут, что вы на пределе, созреваете потихоньку.
— Трактор хорошо поставил?
— Нормально. Как раз напротив окна.
— Могут, конечно... Но Леонард настойчиво борется с проявлениями хулиганства в своем районе... И Неклясов там время от времени гоняет всяких шибздиков... Не должно, Павел Николаевич. Опять же он спрятан, заперт.
