Банда 3

 — Откуда вам все это обо мне известно?!

— О себе рассказывал! — рассмеялся Невродов. — Свои боли выдавал опрометчиво и преступно! Ладно, чего тебе?

— Повидаться бы, Валерий Александрович.

— Понял... Вчера надо было и приходить.

— С годами, Валерий Александрович... Опять же оплошать боюсь, не оправдать, огорчить...

— Подъезжай. Жду, — и Невродов положил трубку.

Пафнутьев вошел в приемную через пятнадцать минут. Секретарша посмотрела на него с таким видом, будто заранее была уверена, что меньше десяти лет ему не дадут.

Впрочем, Пафнутьева это нисколько не смутило, потому что все секретарши встречали его одинаково снисходительно, если не сказать пренебрежительно. Что-то было в нем такое, что сразу убеждало их в бесконечном собственном превосходстве, что-то давало им право разговаривать с ним свысока, осуждающе, намекая, что место у него в жизни незавидное и другого он недостоин.

— Слушаю вас, — сказала девушка, и на лице ее не отразилось ну совершенно ничего. Вот так она могла бы смотреть на трещину в стене, на дохлую муху между рамами окна, на собственное утреннее изображение после бурной ночи.

Впрочем, эта девушка вряд ли проводила бурные ночи, иначе она больше понимала бы в жизни, лучше разбиралась бы в людях. Ночи ее, скорее всего, были безмятежны и бездарны.

— Зима недаром злится, — ответил Пафнутьев с непроницаемым лицом. — Прошла ее пора.

— Что-что? — девушка улыбнулась бы, если бы умела, но поскольку этой способности была лишена, то смогла изобразить лишь осуждение.

— Весна в окно стучится, — пояснил Пафнутьев. — И гонит со двора.

— Кого надо, — ответил Пафнутьев. — А кого не надо, приглашает в кабинет начальства. У себя? — спросил он панибратски, взявшись за ручку двери.

— Да вы что?! — девушка бросилась из-за стола и протиснулась между горячим телом Пафнутьева и холодящим дерматином двери.

— Доложите, — невозмутимо произнес Пафнутьев. — Павел Николаевич пожаловали. Так и доложите. Собственной персоной.

Через минуту девушка вышла смущенная и, молча пройдя на свое место, тут же углубилась в работу.

Пафнутьев не сдвинулся с места. Он прекрасно понимал ее — она не привыкла так вот легко смиряться с собственными оплошностями, не привыкла еще беззлобно оказываться в дураках.

— Что же вы сидите? — спросила она, не поднимая головы. — Идите.

— Если так, — прикинулся Пафнутьев полным кретином, — то можем и вдвоем?

— Кстати, что вы делаете сегодня вечером?

— Ну...