У того же Леонарда в центральном зале на полу труп подобрали, полутруп в больницу отправили... У моего лучшего друга Пафнутьева жену умыкали, но, говорят, вернули... Не знаю, правда, в каком состоянии... Как она там, кстати?
— Жива, — кивнул Пафнутьев. — Вернулась домой с улыбкой на устах. Именно таким было мое условие, — Пафнутьеву не хотелось раскрывать всех подробностей, но он чувствовал, что эти подробности не только его личное дело, они говорили о нем, как о работнике.
— Не понял? Какое условие?
— Похитителям я поставил условие.
— Как же ты этого добился?
— Вы лучше спросите, как они добились от нее улыбки.
— Неужели пришла, улыбаясь?
— Да, — Пафнутьев твердо посмотрел на Невродова. — Иначе я бы вообще об этом не говорил ни слова.
— Молодец. Я верю тебе. Ты можешь.
— Это было мое личное дело, вернее, дело коснулось меня лично. Поэтому я позволил себе уйти немного в сторону от традиционного правосудия...
— Представляю, — кивнул Невродов.
— Не хотелось бы, Валерий Александрович, ставить вас в неловкое положение.
— Тогда не надо. Продолжай.
— Все, что вы перечислили, Валерий Александрович... Как мне кажется... Это цветочки. Дело в том, что подобранный в ресторане полутруп, как вы выразились... Заговорил. И кое-что рассказал.
— Не будем уклоняться от главного... Он рассказал о настроениях и намерениях Неклясова.
— Вовчика? — уточнил Невродов.
— Да, именно его... Я в последние дни довольно плотно общался с этим Вовчиком.
Истерик. Фанатик. Параноик. Назовите его, как угодно... Говорил с ним о собственной жене...
— Конечно. Ни перед чем не остановится, все зальет кровью.
— Взял. Но сейчас он на свободе. Осоргин освободил его до суда.
— Осоргин был у меня.
— Он в ужасе. Не знает, что делать.
— Зовите судью из другой области.
— Этим сейчас и занят. Понимаешь, Паша, прием, который мы использовали прошлый раз, когда Анцыферова сажали... Пробуксовывает. Ведь тогда мы тоже пригласили судью со стороны.
— Как же быть? — спросил Пафнутьев.
— Судить. Несмотря ни на что судить.
