Постояв несколько секунд, медленно опустился на колени и тут же, смертельно побледнев, опрокинулся навзничь вдоль прохода, у самого стола Шаланды.
Кровь продолжала хлестать из ран, подбежавший Пафнутьев вырвал штык у Чувьюрова, впрочем, тот и сам протянул штык, с облегчением освобождаясь от этого самодельного, но страшного оружия.
Шаланда в полной растерянности, постанывая, метался по проходу, потом опустился на колени перед Оськиным, попытался перевернуть его на спину, но тут же вскочил, бросился в коридор, заорал, что было мочи, призывая в кабинет всех, кто оказался поблизости.
Когда вбежавший дежурный увидел дергающегося на полу, залитого кровью человека, он тоже остолбенел, не зная, что делать, как себя вести. Кажется, один лишь Пафнутьев сохранил хладнокровие. Сунув штык обратно в ящик стола, он поднял трубку, набрал номер и вызвал «скорую помощь».
Когда два врача вошли в кабинет Шаланды, было уже поздно. Оськин умер в луже собственной крови, так и не отняв руки от ран. Чувьюров сидел в углу на том самом стуле, который недавно освободил Пафнутьев, и почти в такой же позе — вжавшись между батареей парового отопления и фанерным шкафом.
Ко всему происходящему Чувьюров отнесся, казалось, совершенно спокойно.
Лишь выходя из кабинета, осторожно переступив растекшуюся по полу кровь, он оглянулся и произнес странные слова:
— Дело прочно, когда под ним струится кровь...
И вышел, ссутулившись, глядя себе под ноги.
Санитары вынесли охладевшее тело Оськина в малиновом пиджаке, залитом кровью, конвоиры увели старика, Шаланда еще раз убедился, что штык спрятан в ящике письменного стола. Повертев в руках серую папку с несколькими страничками уголовного дела, он и ее сунул в стол. Посидел, нависнув над столом, и принялся медленно рисовать толстым пальцем причудливые узоры на пыльном стекле. Вздохнул раз, другой, все тяжелее, безысходнее и лишь после этого решился поднять глаза на Пафнутьева, вернее, на его спину — тот стоял у окна и вслушивался в перезвон весенних капель по жестяному карнизу.
— Что скажешь, Павел Николаевич? — спросил Шаланда каким-то осевшим голосом.
— Если такая погода простоит еще неделю — деревья зазеленеют, травка покажется.
Пафнутьев повернулся, окинул взглядом кабинет, где только что разыгрались кошмарные события, и присел там же, у окна, поджав под себя ноги, как бы опасаясь впачкаться в густую оськинскую кровь.
