— Неужели у такой сволочи может быть сердце? — спросил Шанцев с нескрываемой ненавистью и только после этих слов к Пафнутьеву вернулась его обычная настороженность, а то уж больно ласков был его собеседник.
— Повидаться бы, Борис Эдуардович.
— Зачем? О чем говорить будем, Павел Николаевич?
— Мне непонятно, почему Чувыорову так хотелось убить именно ваших ребят.
— А что тут непонятного — маньяк. Умом старик тронулся. Крыша поехала.
— Так не бывает. Чувьюров не показался мне сумасшедшим.
— А мне показался! — брякнул Шанцев и этим допустил ошибку.
— Вы были с ним знакомы?
— Я сужу по его действиям, Павел Николаевич, — назидательно произнес Шанцев, и Пафнутьев понял, что легкой победы не будет. — Уж если он в кабинете начальника милиции за нож хватается, о чем говорить? Маньяк он и есть маньяк.
Поступки непредсказуемы, поведение злобное, сознание сумеречное. Человек явно опасный для общества. Удивляет меня во всей этой истории только одно — почему его не изолировали раньше? Раньше надо было к психам посадить.
— Видимо, не сочли нужным, — вяло проговорил Пафнутьев, понимая, что эту схватку проигрывает. Позиция Шанцева оказалась достаточно надежной. С налету, с повороту его не возьмешь, тут нужна подготовка основательная, обкладывать его нужно, как медведя в берлоге. — А вам не кажется странным, что Чувьюров совершает одно убийство, затем через неделю пытается совершить второе и в обоих случаях жертвами оказываются сотрудники фирмы «Фокус»?
— Нет, Павел Николаевич, не кажется! — твердо заявил Шанцев, не задумавшись ни на секунду.
— Знаете, мне ничего не остается, как признать вашу правоту. Все это звучит убедительно.
— Ну вот! — обрадовался Шанцев.
