Скажите, пожалуйста, как ваша фамилия?
— Вас беспокоит Пафнутьев. Наверное, вы меня не знаете?
— Пафнутьев Павел Николаевич... Запишите, пожалуйста, вполне возможно, что это вам пригодится.
Вязкая настойчивость Пафнутьева сделала свое дело. Борис Эдуардович Шанцев на том конце провода понял, что не станет случайный человек говорить столь бесцеремонно, а если ведет себя вот так, значит, есть у него на то основания.
— Теперь должность... Начальник следственного отдела прокуратуры.
— A! — радостно закричал Шанцев.
— И я хотел пригласить вас к себе для разговора, — улыбнулся Пафнутьев в трубку. — Давайте встретимся, если уж наши желания совпадают. А? Приходите завтра с утра, Эдуард... Простите Борис Эдуардович! Сможете?
— Уезжаю, Павел Николаевич! Простите великодушно! Никак не смогу!
— Неделя, полторы.
Ведь ему же расстрел положен, не меньше!
— Не будет расстрела, — тихо обронил Пафнутьев.
— И пожизненного не будет.
— Почему?! Павел Николаевич?!
— Помер старик. Этой ночью в камере помер, — последние слова Пафнутьева были ловушкой. Нужно было обладать настоящим талантом актера, чтобы ответить непосредственно и легко. Человеку, непричастному к кровавым событиям последних дней, человеку совершенно постороннему это сделать нетрудно — он может и замолчать, и ужаснуться, и воскликнуть что-нибудь заурядное.
— Помер? — воскликнул радостно. — Свершилась, значит, кара небесная?
— Свершилась, — кивнул Пафнутьев разочарованно. Шанцев из подготовленной западни сумел выскользнуть.
— Бог его знает... Сердце, наверное.
