Банда 5

— Я услышал иронию, Павел Николаевич, и потому позволю себе обратить внимание на одну подробность, которая, возможно, прошла мимо вашего сознания. — Произнося все эти причудливые слова, Худолей делал руками некие движения, которые, по его мнению, подчеркивали важность сказанного.

— Ну? — У Пафнутьева не было ни малейшего желания вступать с Худолеем в перепалку, итогом которой обязательно должно стать обещание бутылки хорошей водки за усердие.

— На рукоятке этого ножа нацарапаны некие письмена, Павел Николаевич.

Если вы станете вот здесь, а свет будет падать оттуда, то вашему взору откроется нечто такое, от чего вы можете даже вздрогнуть... Видите? Нет? Вам нужно присесть, чтобы эффект контражура... С вашего позволения я так выражаюсь, когда свет идет как бы навстречу...

— По-моему, там цифры? — неуверенно проговорил Пафнутьев.

— Совершенно верно! — воскликнул Худолей восхищенно. — Врожденная наблюдательность, Павел Николаевич, и на этот раз вам не изменила! Скажу больше, там не просто цифры, там даты.

.. Тысяча девятьсот восемьдесят шесть и тысяча девятьсот восемьдесят восемь... А между ними тире.

— И что же это значит? — спросил Пафнутьев, хотя у самого уже сложилось понимание смысла этой зловещей находки.

— Если эти две даты сопоставить с формой орудия убийства да еще присовокупить характер деятельности хозяина ножа, то на основании трех, да, косвенных соображений можно сделать вывод о том, что здесь побывал человек, который в эти вот годы прошел афганскую школу. Если, конечно, вы позволите мне так выразиться, Павел Николаевич.

— Позволяю, — сказал Пафнутьев, думая о своем. — Я тебе все позволяю... Значит, говоришь, здесь побывал человек невысокого роста, худощавого телосложения, с длинными, темными, прямыми волосами, человек достаточно одинокий, неженатый, ведущий замкнутый образ жизни, хотя ему около тридцати лет и у него уже могли быть и жена, и дети...

Потрясенный Худолей некоторое время молча смотрел на Пафнутьева, пытаясь понять — шутит ли тот, или же все, о чем он говорит, открылось ему чудесным, сверхъестественным образом.

— Павел Николаевич... Простите за невежество и тупость... Но откуда вам все это стало известно?

— Все очень просто. — Пафнутьев пренебрежительно махнул рукой. — Если он служил в Афганистане в конце восьмидесятых годов, значит, сейчас ему немного за тридцать. На его шапке, которая осталась в ванной, затерялось несколько темных длинных волосков. Ты вот шапочку сфотографировал, а внутрь не заглянул.