Банкир

— Кришна, прекрати мести пургу! Я все-таки банкир, а не бухгалтер! И два плюс два еще складываю! Михалыч!

— Ты в курсе, где тут что? В смысле — камеры видеонаблюдения и аудиопрослушивания?

— А как же! Не первый день здесь сидим!

— Вырубай к едрене фене! У нас с товарищем конфиданс будет! Полный!

— Минутное дело… — Тишайший ковырнул в нужных местах стену и одним ударом тесака перерубил коммуникации…

— Чего важного не задень…

— Поучи отца строгаться…

Подаю Решетову трубку аппарата связи:

— Сообщи своим псам, что ты жив, в добром здравии и собираешься дожить до победы мировой революции… А то им, чего доброго, придет в голову брать нашу халупу штурмом; тогда «царства свободы» тебе уже не видать, как морского дна!

— Или, оставшись сиротами, эти замковые сторожевые начнут искать себе другие приоритеты…

Похоже, вторая перспектива озадачила Решето ва куда больше.

Он снял трубку:

— Приоритет Бран вызывает приоритет Кербер.

— Кербер слушает Брана.

— Со мной все в порядке. Мы тут побеседуем. В течение сорока пяти минут никаких действий не предпринимать. Ждать распоряжений. Усилить охрану объекта.

— Коротко и ясно. В этом матюгальнике — никаких сюрпризов? — спрашиваю Михалыча, кивая на аппарат связи.

— А щас глянем, — бодро отозвался тот, в момент отвинтил три крепежных винта, с минуту изучал внутренности. — Нет. Можно беседовать, как в чистом поле. В грозу.

— Так и будем. Продолжим, Константин Кириллович? Мы говорили о цифрах…

— Ну и что ты сложил?

— Ты работал у отца.

В чем вы не сошлись — не знаю, но разрыв ваш пришелся на девяностый — девяносто первый, это я помню… По-видимому, ты, находясь во Внешторгбанке, нашел очень хороший источник обогащения и соблазна не выдержал… Распродажа сырья, помощь в размещении западных инвестиций… А для того нужно было сначала «завалить» то, что имелось, так?

— Глупо переть со штыком против паровоза. Особенно если это бронепоезд…

— Ага.

Это твоя игра, и ты ее делал…

— Времена меняются… Вместе с ними меняемся и мы…

— Он отстаивал отжившую доктрину.

— Россия не доктрина, Решетов. Это — тысячелетняя страна. И живут в ней, Константин Кириллович, десятки миллионов людей. Людей, а не марионеток, которыми можно манипулировать.

— К чему высокая философия, Дор? Я — финансист и, как и положено финансисту, стремился к прибыли. И о России я не забывал.