"
"И все потому, что в ту ночь, после прогулки с Принцессой, на мне осталось до хуя свидетельств ее поцелуев: засосов и уксусов, которые я дал бы с себя вывести разве что серной кислотой. И Ляля их, конечно же, видела. Сложила мой «нестояк на нее» и эти следы страсти, дополнила своими больными фантазиями – и утром устроила скандал. А я просто взял и свалил, хоть она орала на всю площадку, что выбросится в окно. И мне хватает смелости признать, если бы она исчезла из моей жизни – не важно, как – я вздохнул бы с облегчением, потому что совершенно точно она никогда не даст развод добровольно.
Но есть в сегодняшнем дне и что-то хорошее – я все-таки запросто ускользаю с работы. Моя часть заданий сделана хорошо, пару ошибок в коде я поправил по горячим следам, и когда говорю Бессонову, что нужно отлучиться, тот даже не спрашивает куда и на сколько. Кажется, своими ночными потрахушками с работой я заслужил себе пожизненное разрешение валить на все четыре стороны, если нет аврала.
На улице второй день снег с дождем, так что байк на приколе в гараже у дяди.
А я на общественном транспорте, с полной охапкой мыслей, что пора покупать машину, потому что, когда у Даниэлы срок будет побольше, ей придется поберечься, так что прогулки на мотоцикле точно отпадают.
Я не хочу этого ребенка по множеству причин, но, кажется, могу постепенно смириться с мыслью, что он нужен ей, и принять такую реальность. Кажется, у меня одна из стадий приговоренного к смерти: после гнева наступил период торгов.
Чертов цветочный магазин закрыт, так что бегу к ней как есть, с пустыми руками.
В следующий раз забросаю цветами с ног до головы, вот только вряд ли ее этим удивишь.
Она открывает сразу после звонка, как будто караулила за дверью. Я переступаю порог и сразу понимаю, что что-то не так. Она пытается отвернуться, неловко прикрывается волосами, так что буквально прижимаю ее к спине, удерживая голову за подбородок.
— Что это за хуйня? – едва ли узнаю собственный голос. Самого пробирает до потрохов.
У моей Принцессы опухла щека, и это просто пиздец, как заметно на фоне второй – бледной и запавшей от ее болезненной худобы.
— Даниэла... – зверею я. – Это он сделал?
Она отчаянно мотает головой, пытается сказать, что все ерунда и даже пробует меня поцеловать, но я перемещаю руки ей на плечи и крепко удерживаю на месте.
— Это он? – повторяю снова, очень надеясь, что на этот раз она перестанет валять дурака и ответит.
— Нет, Олег никогда бы… Нет. Это Оля.
