И постоянное жгучее чувство, что я лежу не в той постели и не с тем мужчиной. И что наша с Каем встреча была такой короткой, что хоть сейчас, в холодный ноябрьский рассвет, готова идти к нему босиком в пижаме, лишь бы просто увидеть, как он привычным движением отводит челку с лица, услышать его запах, потереться щекой о колючий подбородок. И все время кажется, если я очень-очень сильно закрою, а потом открою глаза – Кай окажется рядом. Прямо там, где лежит сейчас Олег. И я даже протягиваю руку, чтобы перевернуть его лицом к себе, улыбнуться в хищные черные глаза и увидеть, как там, в самой непроглядной темноте, рождается мое личное солнце.
Но одергиваю руку, когда вижу очевидную разницу – кожа на плече чистая, и со спины на меня не смотрит ядовитый страшный череп. Да и спина эта меньше, намного меньше.
Около пяти утра выбираюсь из постели, накидываю халат и спускаюсь вниз, в библиотеку. Вряд ли смогу читать, но хотя бы найду покой среди тысяч старинных книг, в обществе почтенных леди и джентльменов, смотрящих на меня с картин.
И именно здесь меня находит Олег. Он в одних домашних штанах, взъерошенный и явно проснулся не по будильнику. Взгляд мечется между мной и телефоном, который лежит на столе. Я хотела написать Каю, но нашла силы не совершать хотя бы эту глупость.
— Оля в больнице, - говорит Олег хриплым голосом.
Первое, что проносится у меня перед глазами – наш разговор днем. Ее отчаяние в голосе, попытки заставить меня выслушать ее проблемы. И что-то такое жалит куда-то в бок, впивается туда ядовитой гадиной сожаления, отвращения к самой себе.
Я ведь ее не послушала… потому что спешила к Каю. Эта мысль скользит по кромке сознания – и я трусливо отбиваюсь от нее, потому что вывод, который приходит следом, просто растопчет мои слабые попытки хоть как-то оправдать нас с Каем. Но ничего не получается: эхо ее укоров до сих пор сидит в ушах и теперь звучит так громко, будто звук выкрутили на самый максимум. Цепляюсь пальцами в ткань на коленях, лишь бы не закрыть уши.
— Напилась, - добавляет муж уже злее, на глазах становясь мрачным, как голодное животное. – И, кажется, обкурилась какой-то дряни.
Я сглатываю и мне – совсем чуть-чуть – становится легче.
— Ты поедешь к ней? – спрашиваю я."
"— Мы поедем, - поправляет Олег.
Я набираю в грудь побольше воздуха, отвожу с лица волосы и показываю Олегу теперь уже не такой заметный, но все-таки еще темнеющий на коже отпечаток Олиного удара.
