— Нет, - отвечаю я, но во рту противный металлический вкус, а перед глазами уже появились черные мошки, и жжет от них так, будто лазером по сетчатке.
Ляля щурится и перестает смеяться. Тычет в меня стволом и пытается что-то сказать, но мысли явно от нее разбегаются. Она пришла сюда… зачем? Убить меня? Даже ее куриными мозгами можно догадаться, куда нужно стрелять, чтобы наверняка.
— Думаешь, мне страшно? – Я слизываю с губ слава ненависти. – Думаешь, если будешь угрожать мне стволом, я сразу раздумаю с тобой разводиться? Да пошла ты в жопу, Ляля.
Она кривит рот, плачет и смеется одновременно, совершенно точно – полностью неадекватная. И то, как она поглядывает в сторону двери, мне совершенно не нравится. Что если расправы со мной ей окажется мало, и она поедет к Даниэле? Образ моей Принцессы под прицелом Ляля на хер вышибает из меня даже самые жалкие проблески сожаления и попыток если не понять, то хотя бы найти объяснение поступкам этой доведенной до безумия вседозволенностью суки. Чтобы взять в руки пистолет, нужно переступить грань, чтобы взять его и прицелиться в человека – нужно выковырять из себя все сомнения.
А чтоб выстрелить и смотреть, как кто-то истекает кровью, ничего уже не нужно. Поэтому я и смотрю на Лялю как на «ничто».
— Я тебя ненавижу! – орет эта ненормальная - и я успеваю выхватить взглядом движение ее пальца на спусковом крючке.
И только это меня спасает, потому что она все-таки стреляет, но я подбиваю ее руки кулаком. Выстрел приходится мне в плечо и отбрасывает на стену, словно тряпку.
Ударяюсь затылком о бетон, в башке на миг гаснет свет, а уши закладывает от грохота.
Я чертов сраный везунчик, потому что и эта пуля проходит навылет. Но теперь во мне две кровоточащих дырки, а это значит, что подохнуть я могу уже гораздо быстрее. Но я должен задержать эту тварь, иначе она может захотеть крови моей Принцессы.
— Кай! – орет Ляля, когда я сползаю по стене.
Слепо ставлю ладонь, чтобы опереться на нее, а потом почти с удивлением смотрю на алый отпечаток.
Когда с меня успело столько натечь?
Пистолет выпадает из рук Ляли, и она уже возле меня, лезет ко мне со своими слюнями, от которых, если б я только мог, уже бы утерся. Боженька, знаешь, ты редкий сукин сын, потому что мучить умирающего ядом – это ни хрена не смешно.
— Кай, прости, прости… - Ляля шарит по мне руками и - блядь! – просто прижимается, словно к плюшевому медведю. – Я люблю тебя.
— Пошла ты… - еле шевелю стылыми губами.
