Ляля позвонила через час, сказала, что вскроет себе вены, если я и дальше буду ее избегать, а я сказал, что нам пора расписываться. Просто чтобы увидеть, как вытянется рожа ее мамаши, когда она узнает, что ее драгоценная дочурка стала женой альфонса, который предложил ей подтереться своими подачками. Она и вытянулась. Еще как, блядь, вытянулась.
Что происходит с моей жизнью? Час назад я был королем, который нагнул всех этих небожителей, отодрав их дочурку куда хотел и как хотел, а теперь меня тянет блевать и убивать, причем одновременно.
Тридцать. Она сказала, что в тот день ей исполнилось тридцать. Твою мать, Принцесса, нахера тебе этот старый козел с вялым членом? Хочется стабильности? Определенности? Или ты тоже золотоискательница?
Нет, кто угодно, но только не она.
Сжимаю кулаки. Ее тонкая шея, изящные руки с короткими ногтями, покрытыми бесцветным лаком. Ее волосы, которые хочу зачерпнуть полными пригоршнями.
Не могу туда пойти, потому что просто сверну ему шею. Никогда в жизни – а у меня всякое бывало – я не испытывал такой жгучей ненависти и непреодолимой тяги убивать.
Но я все равно иду. Потому что хочу ее увидеть.
Я полностью официально иррационален в этот момент. Даже звери, чувствуя опасность, пытаются найти себе убежище, а не идут ей навстречу. А я печенкой чувствую, как цунами по имени «Даниэла» летит прямо на меня, сметая на пути все преграды и барьеры. Разница в возрасте? Это всего шесть долбаных лет - и для меня они ничего не значат. Я простой парень без личного острова и «Майбаха», но у меня есть руки и я не боюсь тяжелой работы, вообще никакой работы не боюсь.
Но.
Она чужая жена.
А я…"
"Цунами пролетает последние преграды, врезается в меня ароматом перца, жасмина и цветущих ирисов. И я даже не пытаюсь сделать последний спасительный вдох: просто падаю, тону в аромате, который петлей скручивается вокруг горла, тянет меня следом, словно пса на поводке.
— Главное, не спорь с ним, - слышу до противного тошнотворный голос Ляли. Почему я раньше не замечал, что она гнусавит? – Отец… У него сложный характер, но Дани умеет его уболтать.
Мне хочется заржать в голос от абсурдности ситуации. Мы будем там, в доме Никольского, и женщина, которую я так хочу, что мозги набекрень, будет убеждать его – своего законного мужа! – позволить мне и дальше быть мужем его дочери. Дать нам с Лялей, блядь его мать, шанс на личное счастье. А я буду смотреть на нее и молиться, чтобы ширинка не лопнула.
Вчера мы с Лялей так и не зашли в дом.
