Делаю шаг вперед, чувствуя, как воздух в легких превращается в адский концентрат бешенства.
Я оторву ему руки, проломаю все пальцы, чтобы он больше никогда до нее не дотрагивался.
— Кай, ты что?! – Ляля тянет меня за локоть, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не оттолкнуть ее.
Я заведен до упора, и едва ли тормозов хватит, чтобы вовремя остановиться. Если, конечно, я захочу остановиться.
Четыре месяца, сто двадцать сраных дней, каждый из которых был наполнен ею.
Она стала моим наваждением, моей болью. Сиреневый взгляд кипятком ошпарил сердце, и теперь в груди просто комок кровоточащего мяса, на который судьбой нанесено ее имя: Даниэла.
— Дани его успокоит, все будет хорошо. – Ляля смотрит на меня с бестолково-счастливой улыбкой. – Я же говорила, если судьба дает шанс, его нужно использовать.
Она говорит еще что-то, но мне в принципе по хую до всего, что выйдет из ее надутого ботоксом рта, если, конечно, это не мой член.
«Повернись, - мысленно приказываю Даниэле, которая уже почти скрылась из виду. – Повернись, блядь!»
Не поворачивается, только крепче прижимается к плечу чужого мужика.
Я лучше язык себе откушу, чем назову Никольского ее «мужем».
Я словно тигр в клетке, которого подразнили его самкой. Мир схлопывается до одной маленькой Вселенной, которая там, впереди, все еще мелькает за деревьями выбеленными солнцем прядями. У нее волосы – как белое золото высшей пробы. Идеальная кожа, в которую хочу вцепится зубами, попробовать языком, заклеймить каждый сантиметр тела гребаными засосами, как будто я сраный подросток.
— Сколько лет твоему отцу? – спрашиваю, доставая последнюю сигарету из пачки. Мне нужна порция яда в легкие, иначе я просто сдохну.
— Сорок пять, - растеряно говорить Ляля.
Я никогда не интересовался ее семьей. Старик Никольский пару раз угрожал мне расправой, если не отлипну от его золотой дочурки. Старый импотент даже не предполагает, что это не я к ней липну, а она ко мне. Скулит и просит быть с ней. Две недели назад я послал ее на хуй: прямым текстом, потому что даже трахать ее стало скучно.
Потому что дрочить, думая о Принцессе, было приятнее, чем трахать золотую сучку. Вчера ко мне заявилась ее мамаша и вывалила на голову кучу говна о том, что я альфонс, что запудрил девочке мозги и вообще подсыпал ей наркоту, поэтому она так на мне двинута. Предложила денег, чтобы я исчез. Брезгливо всунула в руки толстые, перетянутые кислотно-желтыми резинками пачки «зелени». А я швырнул ей их в лицо и сказал еубывать с моей территории.
