После росписи завалилась бухие в дом, трахнулись прямо в машине, а потом еще у бассейна, и, кажется, на газоне. У Ляли нет комплексов, вообще никаких: она отлично сосет, отдается запросто и в любых позах, и в задницу дает, при этом кончая бурно и громко, совершенно не фальшивя, как это делает большинство девочек, когда дерешь их в «заднюю дверь». Но это все – чистая механика. Мы как части мотора хорошей спортивной тачки: работаем слаженно, четко, без сбоев. От этого секса крышу не уносит, от него просто приятная расслабленность, пустота в яйцах и в башке.
По-другому в моей жизни никогда и не было. Чтобы улетать куда-то там, дуреть от одних поцелуев и прочая херота – это все для кого-то другого, но не для меня.
Но Даниэла…
«Даааани…» - мысленно тяну ее имя, трогая вибрацию кончиком языка, как хотел бы потрогать ямку у нее над ключицей.
У Никольского не дом – это целая крепость, только пафосная, вся заставленная дорогой херней.
И перекошенные морды с портретов смотрят на меня с немой насмешкой: «Что ты здесь забыл, нищеброд?» Здесь наверняка есть все, но нет самого главного – уюта. Нет разноцветных чашек на полке в кухне, нет украшенных вручную горшков с цветами, нет привезенной с совместного отдыха потертой прибоем оранжевой ракушки. Здесь все с ценниками, все на заказ.
Ляля тянет меня за руку, через всю гостиную, в кабинет, дверь которого приоткрыта. Я невольно втягиваю запах духов Принцессы, вдыхаю его полным ртом, катаю на языке, словно экзотическую сладость.
И торопливо переступаю порог, лишь бы поскорее туда, хоть и в клетку к тигру, главное – чтобы к ней, глаза в глаза.
Никольский стоит за столом, колотит пальцами по столешнице и смотрит на меня взглядом приставленной к груди двустволки. Даниэла – у него за спиной, чуть в стороне, скрестив руки на груди. Господи, до чего же она маленькая, хрупкая, как перо на ладони.
Сожми – и все косточки вперемешку. Запястья такие узкие, что я запросто могу представит, как вгрызаюсь в них зубами.
«Посмотри на меня! – вою в ее отрешенный взгляд. – Посмотри. Посмотри или сдохну прямо тут, возле твоих ног».
— А теперь внятно и коротко: что произошло? – говорит Никольский. Вскидывает руку, когда Ляля открывает рот и начинает что-то полу истерично лепетать. – Я не тебя спрашиваю. С тобой разговор будет позже.
