Это только отголоски ранения во всем теле, импульсы нервов, но я чувствую себя паразитом, которого невидимая рука прикалывает шпильками к самому прекрасному созданию на земле. И я сам становлюсь лучше рядом с ней, впитывая ее запах, ее поцелуи.
И, блядь, у меня стояк от одного лишь прикосновения ее языка к моим губам. Хотя, кажется, такое просто нереально, потому что за последние сутки меня чем только не накачали. Чувствую себя бочкой, в которой без разбора болтаются все внутренние органы, а все равно думаю о том, что Принцесса забыла данное мне обещание.
— Договаривались, что ты приходишь ко мне в юбке, - скалюсь я и дергаю ее за пояс джинсов."
"— Я спешила, - улыбается она, краснея, словно впервые поцелованная школьница. Потом достает что-то из сумки, медлит немного и протягивает мне.
Это сероватый медицинский бланк, и вчитаться в каракули врача – задача на выживание. Но я выхватываю имя и фамилию своей принцессы.
И что-то еще про какой-то уровень чего-то там, который соответствует двум неделям…
Двум неделям?
Наверное, у меня лицо идиота, раз Даниэла втягивает обе губы, чтобы спрятать улыбку.
Чувство такое, словно меня хорошенько огрели веслом по затылку. И все качается, булькает и дребезжит, как шкаф с посудой в мыльном пузыре. И стоит моргнуть – все это валится мне на голову с почти мультяшным «дзинь!»
— Принцесса, погоди… - Я перевожу дыхание, тянусь к ней обеими руками, обнимаю за талию и крепко, как будто она может исчезнуть, сжимаю бедрами.
И плевать, что больно, и слабость дает о себе знать. Я хватаюсь за мыльные шарики радужных мыслей, и из каждого на меня смотрит счастливая рожа здорового лба.
— Две недели, Принцесса, это очень хорошо. – Поучается так скупо, но иначе никак. Не умею красиво говорить, лучше бы показал: на руках на край света, за облака, на радугу. Куда угодно, чтобы только ни одна грязь больше не запачкала мою Принцессу.
– Это нормально, что я чувствую себя неуклюжим медведем?
Даниэла пытается спрятать слезы, но у нее все равно глаза на мокром месте. И мне становится жутко стыдно за то, что в такой момент – пусть он хоть трижды сопливый и ванильный – я сижу тут заведенный до самого предела и думаю о том, что мы с ней сделали ребенка. Вот так: взяли и сделали маленькую жизнь.
