Я уже вообще ни хрена не понимаю.
И когда Даниэла в слезах выскальзывает за дверь, больно, до хруста, врезаюсь кулаком в стену.
Только когда ее шаги стихают на лестнице, понимаю, что совершил самую большую ошибку в своей жизни, позволив Даниэле прийти в мой дом. Потому что она ушла, но осталась. И это никакая не чертова шарада – это моя долбаная реальность. Принцесса повсюду: ее запахом пропитались даже стены, я весь в ней. Жадно, как умирающий, сцарапываю зубами ее вкус со своих губ, а потом иду в ванну, чтобы выполоскать рот.
Чищу зубы раз десять, извожу почти половину нового тюбика зубной пасты, но Даниэла все равно там, на кончике языка.
Она преследует меня: безмолвным призраком ходит по квартире, напоминая о себе то улыбкой, то беззвучным вздохом. И я все время думаю о том, доехала ли Даниэла домой и рискнет ли залезть в постель к мужу с моей меткой на теле.
Что-то выгрызает меня изнутри. Черпает глубоко, выкорчевывает пофигизм ржавым ковшом. И можно до усрачки говорить себе, что Даниэла – просто одна из множества остановок, которые были, есть и будут в моей жизни, но все это какое-то убогое дерьмо.
Потому что она хватко держит меня своими серебряными глазами: не дает ни вздохнуть, ни выдохнуть. Это какая-то непрекращающаяся ковровая бомбежка, и единственный способ от нее избавиться – сбежать от себя самого.
Переодеваюсь, хватаю ключи и вылетаю на улицу. Льет как из ведра: прямо за шиворот, холодным августом по коже. Сажусь на байк – и понимаю, что никуда не хочу ехать.
Что единственное место, где хочу сейчас быть – подальше от Даниэлы, там, где не будет слышно запаха ее духов, где я смогу послать на хуй даже свои мысли о том, как она, скорее всего, ложится на живот, когда старый мудак Никольский взбирается на нее для нелепого акта супружеского долга. Но такого места просто не существует.
— Кай!
Я оборачиваюсь на знакомый голос, киваю и бросаю в лужу раскисшую сигарету.
Малина живет в соседнем доме, и я иногда подвожу ее после работы. Сегодня она тоже просила прихватить ее на обратном пути, но я отказался, потому что специально справился с делами пораньше, чтобы успеть заехать в супермаркет.
— Ты чего мокнешь? – спрашивает она, становясь так близко, чтобы прикрыть меня своим прозрачным зонтом.
Ее губы – произведение искусства салонной красоты. Но целовать их не хочется от слова «совсем», хотя яркая помада наверняка будет хорошо смотреться у меня на члене.
— Плохой день, - отмахиваюсь от дежурного вопроса.
