Мы не в тех отношениях, чтобы изливать друг другу душу.
Малина наклоняет голову набок, отводит в сторону мое колено и практически втискивает себя мне между ног. От нее пахнет красками для татуировок, добровольной болью и почему-то жженой резиной. То, что нужно, чтобы на резком контрасте вытравить из себя аромат жасмина и ирисов.
— Пойдем трахаться? – спрашивает меня в губы, улыбаясь собственной откровенности.
У нее вообще нет комплексов. А у меня нет запасного сердца, чтобы проигнорировать спасительное для меня предложение.
Глава тринадцатая: Даниэла
Я сворачиваю с дороги после третьего квартала, когда чуть не врезаюсь в заграждение из мусорных баков. Не потому, что неаккуратно вожу – я с двадцати лет за рулем – а потому что даже на залитом дождем лобовом стекле мне мерещится Кай. И дворники словно нарочно смазывают его лицо, показывая то широкую открытую улыбку, то хмурый взгляд, то прожигающее насквозь желание. Он словно клеймо у меня на сердце: горит сумасшедшей незнакомой болью.
Кладу руки на руль и беспомощно роняю на них голову.
Дышу часто и глубоко, как загнанная лошадь, которая в забеге на благоразумие пришла к финишу первой, но вот-вот свалится и умрет в судорогах собственного сожаления.
Я неосознанно забираюсь рукой под блузку, прикладываю пальцы к месту укуса – и так ясно слышу его слова: «Только попробуй лечь сегодня с ним в постель…» Нелогичная просьба человека, который не имеет на меня никаких прав, кроме тех, которыми сам же себя и наделил. Но она торчит во мне, словно сломанная кость: мешает дышать и связно думать, мешает отыскать себя-прежнюю среди хитросплетений лабиринтов, в которые меня втянул Кай.
Хотя, кого я обманываю? Я сама хотела заблудиться.
Домой приезжаю около трех ночи. Нет сил даже создать видимость попыток скрыть позднее возвращение. Наверняка охрана отрапортует Олегу, в котором часу я вернулась, но сейчас мне плевать на перспективу серьезного разговора."
"Наша комната пуста. Где бы ни был мой муж – он, как и я, сегодня совсем не торопится домой.
Я несколько раз порываюсь включить телефон, но в конце концов забрасываю его в ящик стола с формулировкой «разрядился аккумулятор». Я слишком хорошо выучила повадки Олега, чтобы не знать: если он захочет узнать, где я и почему не беру трубку, то узнает это за пятнадцать минут. Скорее всего, начальник охраны уже с ним связался.
Я долго стою в душе, чередуя горячую и холодную воду, пока кожа не становится красной, воспаленной от немилосердного марафона на выносливость.
