Это странное неуместное «нас» бьет меня наотмашь, и я невольно прикладываю пальцы к губам, пряча непроизвольный вздох.
— Замерзла? – спрашивает Кай.
Он делает шаг в сторону, и мне хочется закричать: «Стой! Не уходи! Не дай мне утонуть!» Но Кай все так же крепко держит мою ладонь, просто поворачивается так, чтобы прикрыть нашу порочную связь собой, одновременно здороваясь с кем-то за руку. Рядом с пожилым солидным мужчиной стоит пара близняшек Олиного возраста. Красивые жгучие брюнетки, и каждая на свой манер стреляет в Кая глазами.
Я знаю, что должна просто отвернуться и сделать вид, что ничего не видела. Но… Кай такой красивый сейчас, что сама невольно на него засматриваюсь. Темные волосы все так же растрепаны, хоть теперь в его прическе хотя бы наметилась видимость порядка. Вежливая, немного уставшая улыбка, упрямый взгляд. Он что-то говорит, а я, словно заколдованная, слежу за движением его губ, за пятнышком родинки.
Он взял мою рубашку. Ту, что выбрала я.
Меня снова теснит потоком людей, отступаю, чтобы как-то уйти с пути – и наши с Каем сцепленные руки растягиваются опасно далеко.
Нужно его отпустить, немедленно, пока это не стало слишком очевидным, пока одна из черноглазых девчонок не опустила взгляд ниже.
Но я просто не могу.
Мне страшно быть здесь одной. Страшно, что в этой безликой пустоте мы потеряем друг друга, что я нырну – и уже не выплыву.
Кай прощается, и я чувствую себя счастливицей, которая выиграла забег. Эгоистка во мне, о существовании которой я даже не подозревала, хочет, чтобы девчонки поскорее ушли, перестали смотреть на него, словно на эксклюзивное мороженное.
И они уходят, то и дело оборачиваясь, перешептываясь и глупо хихикая, скользя взглядам по его росту."
"Кай поворачивается, простреливает меня пристальным взглядом, разрезает и разрушает до основания. Все мои принципы, убеждения, попытки остаться верной женой и показное безразличие. От меня остается даже меньше, чем от сгоревшей до основания свечи.
Он что-то говорит, но голос в динамиках у нас над головами объявляет какую-то демонстрацию, и люди в выставочном зале оживляются.
На нас Каем напирают с двух сторон, и нам приходиться расцепить пальцы. В попытках отыскать островок покоя я пячусь к стене. Уговариваю себя тем, что так надо: мы увиделись, поддались импульсу взяться за руки, но теперь нужно просто пойти каждому своей дорогой. Возможно, он пойдет прямиком к одной из тех девочек?
Ревность – это хуже, чем раскаленной иглой в свежую рану.
