«Беги… Беги…» - почти умоляет внутренний голос, и я собираю в кулак остатки воли. Иду туда, где над головами видны створки раскрытых дверей. Там есть то, что мне нужно – глоток воздуха, отрезвляющий кислород. И где-то там, по улице ночной столицы, за мной уже едет мой муж.
Глава восемнадцатая: Даниэла
Я почти задыхаюсь, когда, наконец, выскакиваю на улицу. Первая неделя октября не балует: вчера было холодно, сегодня днем солнечно, и вот опять – промозглый рваный ветер, прямо в лицо. И грохот грозы над головой, от которого я трясусь, словно девчонка.
В зловещей вспышке молнии мир на мгновение преображается. Это словно включить и выключить свет, и в коротком промежутке даже знакомые вещи кажутся чужеродными.
Моя машина безнадежно потеряна на парковке среди десятков внедорожников и элитных седанов. Найти ее самостоятельно я смогу только днем, но точно не сейчас, одурманенная собственными неясными желаниями и испуганная стихией, перед которой совершенно беспомощна.
Машинально достаю телефон, набираю номер Евы и сбивчиво, путаясь в словах, говорю, что мне нужно бежать.
Она даже не спрашивает, куда и почему – слишком хорошо меня знает, чтобы не расслышать слова между строк. Завтра или послезавтра, или через неделю, когда приведу мысли в порядок, я все ей расскажу. Облегчу душу, чтобы хоть одна живая душа на всем белом свете сказала, что я – не мерзкая тварь, тайком мечтающая о чужом мужчине. Ева поймет. Ева всегда все понимает.
Меня бросает в озноб. Кажется, будто под одежду сунули пакет со льдом, и от позвоночника расползается опустошающая изморозь.
Я хватаюсь за то немногое, что у меня осталось: желание иметь семью, желание стать матерью, желание держать на руках чудесного малыша. Чудесного черноглазого малыша, с ресницами, как у дорогой куклы и родинкой над губой.
Я знаю, что упала в самую глубину – дальше некуда. И нужно прямо сейчас, пока еще могу хоть немного контролировать свое тело, уходить. Пешком, в грозу, в резкий хлесткий дождь, понукаемая эхом слов Олега: «Я же люблю тебя, родная… Я же для тебя все…»
Он любит, и я бегу к нему, но от него.
Я почти сразу замерзаю, но даже не пытаюсь согреться. Промокаю насквозь и сразу вся. Кажется, иду так долго, что скоро переступлю за край света. Пар валит изо рта, руки дрожат, пальцы сжимаются в кулаки и разжимаются, вытягиваясь до болезненного хруста. Еще никогда в жизни мне не было так больно. Я словно вся истекаю кровью, и хуже всего то, что даже это сожаление – оно насквозь фальшивое.
