Привезла вещи? Так быстро? Хочет поскорее от нас избавиться?
Я стаскиваю кроссовки, бросаю мокрую куртку куда придется и как вор крадусь по коридору собственной прихожей. Останавливаюсь около двери комнаты, открываю рот и как умирающий кит заглатываю насквозь пропитанный ею воздух. Башка трещит, где-то внутри натягивается нерв, о котором я раньше и не подозревал: он рвет меня на части, распиливает тонкой, как лазер, струной. И терпение, благоразумие, вся прочая хуета, которых во мне не так уж и много, летят в тартарары.
Потому что Даниэла – здесь. На моей территории.
Переступаю порог и Ляля как надоедливая собачонка летит прямо ко мне навстречу, виснет на шее, повизгивая и обцеловывая, словно я – божественное явление. Даниэла даже не поворачивается, так и стоит спиной, ловко развешивая на вешалки Лялины вещи.
— Дани все привезла, - хихикает Ляля, и впервые в жизни во мне просыпается непреодолимая тяга стереть рот с ее лица. Взять волшебный ластик – и заткнуть ее на веки вечные.
Даниэла все так же игнорирует мое появление, и я почти уверен: пока не подтолкну ее к обратному, она и дальше будет делать вид, что в этой комнатушке есть только они с Лялей.
Я настолько ей противен? Ни хрена подобного, я чувствую – знаю! – когда женщина меня хочет, а она хочет так сильно, что горит под кожей.
— Будем пить чай, - торжественно сообщает Ляля и уносится на кухню.
Я выдыхаю. Я просто, мать его, очень медленно выдыхаю, потому что не знаю, доживу ли до следующего вдоха.
Я взвинчен настолько, что едва способен себя контролировать. Ее духами пропахла вся комната, и я, как приговоренный в газовой камере – все равно сдохну, но каждый шаг до погибели хотя бы будет охренительно приятным.
Мне хочется ее потрогать. Не лапать, как случайную потаскуху, не тупо стаскивать с нее трусы, чтобы просто потрахаться. Это что-то такое… щекочущее, как солнечный зайчик на коже. Мне жизненно необходимо просто попробовать ее кончиками пальцев, как будто я – чертова муха.
И поцеловать там, где на шее начинается линия волос. Мне даже не важно, будет она голой или полностью одетой. Достаточно хотя бы крохотного участка кожи, чтобы просочиться к ней в кровь, стать воздухом, без которого она не сможет дышать.
Я хочу, чтобы она развелась и была только моей. Даже если я не настолько богатая задница, как ее старый хер, я все равно хочу ее забрать. Для себя одного.
