Ночной город, как пасть гигантского кашалота, проглатывает меня, но не мои горести. Мне нужно успокоится, прежде чем возвращаться домой. Боже, зачем я только согласилась ввязаться во все это?!
Но ответ лежит на поверхности, и я его прекрасно знаю. Уродливой кляксой на моей и без того не слишком чистой совести как бы говорит: видишь, святоша, до чего докатилась, готова отдаться другому мужчине, готова вытереть ноги об судьбы двух людей и разрушить два брака.
Я горько усмехаюсь, и мысленно отвечаю: ну почему же два, первый брак Олега разрушила тоже я.
Взгляд падает на ремешок, который я до сих пор ношу на запястье. Подарок Кая. Наверное, самая дешевая безделушка среди всех моих украшений, но самая бесценная. Олег пару раз спрашивал, почему ношу «эту дрянь», если он буквально задаривает меня брендовыми украшениями и эксклюзивными ювелирными шедеврами. Сказала, что это что-то вроде красной нити судьбы, только для тех, кто хочет забеременеть. Больше он не спрашивал."
"Вся моя жизнь в последние месяцы – одно большое вранье.
И так больше не может продолжаться. Это бессмысленно, я знаю, импульсивно и полностью не логично, но я больше не могу жить с постоянным чувством вины. Оно как коррозия: разъедает все замки моего личного табу. Мне нужно уходить от Олега. Не к Каю – просто уходить. Побыть одной, пожить для себя. Как говорит Ева – вспомнить о том, что в жизни тридцатилетней женщины есть очень много удовольствий, а у состоятельной тридцатилетней женщины еще и нет необходимости выбирать.
Желтый глаз светофора моргает, мои мысли текут все так же рывками, словно хотят попасть в такт работающим дворникам.
Зеленый.
Выезжаю вместе с потом машины – и меня, словно клочок бумаги, сносит с дороги. Уши закладывает от звука лопнувшего стекла, жалящие осколки падают на голову смертоносным дождем. Голову отбрасывает на боковое стекло, и я чувствую глухой удар, от которого в голове становится слишком темно даже для мыслей.
Прихожу в себя уже в больнице. Лежу на больничной койке в огромной светлой палате.
Голова раскалывается и пульсирует, как будто ее зажали в вибрирующий шлем, который еще и посылает в лоб хаотичные удары током. Несколько минут просто лежу, пытаюсь справиться с дыханием и только потом начинаю пробовать шевелить руками и ногами. Кажется, ничего не сломано, и даже гипса нигде нет. Только очень болит левый висок, как будто там огромная дыра и в ней ползают огненные муравьи.
Щелчок открывшейся двери – и надо мной появляется встревоженное лицо Олега.
