Скажите, если я буду оказывать населению услуги по починке и шитью каких-то вещей, это будет считаться работой? А на съём какой-нибудь комнаты я бы заработала, пока Матрёна Савельевна не велит возврашать машинку.
— Да, это возможно. Но вашу деятельность нужно будет согласовать с господином Носовым. Он уже подаст сведения дальше.
— А вдруг не подаст? Он кажется мне мстительным и вредным.
— Тогда это будет нарушение с его стороны, он себе такого не позволяет.
— И никак нельзя миновать его?
— К сожалению, нельзя.
— Тогда напустите на него вашу тёщу.
Она победит, — нервно усмехнулась я.
— Кстати, вполне вероятно, — доктор посмеялся вместе со мной.
Матрёна Савельевна, женщина крупная, важная, одетая в сатиновую «парочку» — я уже узнала, что так называется комплект из юбки и застёгивающегося на пуговицы лифа — важно прошествовала в нашу палату в тот же день после обеда.
— Кыш, — взглянула на Анну со Стешей, которых Зимин пока так и не выписал.
Наверное, всё понимает, и просто даёт время передохнуть и прийти в себя.
Как и мне, впрочем, как и мне.
Соседки выскочили, а Матрёна Савельевна уселась на Стешиной кровати и расправила юбку.
— Василий говорит, ты хочешь заработать, — начала она в лоб.
— Верно, Матрёна Савельевна, — кивнула я. — Я умею шить, не бог весть, как хорошо, но что-то могу. Я не имею здесь ни родных, которые бы обеспечивали меня, ни собственного дохода, и готова зарабатывать. Если вы согласны — то придумаем, где я могу снять комнату, в которой бы и жить, и мастерскую бы сделать.
Для мастерской понадобится ещё утюг, но можно же найти, я думаю? Утюжить швы можно на столе, машинку поставить у окна, чтоб светло было. И работать. Вон сколько я за четыре дня сделала!
— Я спрошу Лушку и Баирму, вроде, у одной была комната, чтоб отдать внаём, а у второй и вовсе флигель с отдельным входом. Можно договориться, чтобы оплата первый раз не сразу, а через две недели, скажем. Если я поручусь, то тебя пустит и одна, и другая. Кондрашке скажем, что ты заплатила, и въехала.
— Кондрашке? — рассмеялась я.
— Ему, Кондрашке Носову. Я, знаешь, его помню, как мелким в одной рубашонке без портков бегал, и как по мне, ума с тех пор немного нажил.
— Сколько вы ходите за помощь, Матрёна Савельевна?
— Половину дохода, — сощурилась та.
На ходу подмётки рвёт, честное слово.
— Шить-то я буду. Да так, что света белого не увижу самое малое, до следующего лета. Двадцать пять.
— Тоже за словом-то в карман не лезешь, — восхитилась Матрёна Савельевна. — Тридцать.
