Пока же прошу отойти от беседы на такую спорную тему, ибо наши дорогие женщины зовут нас к столу. Они все уже накрыли и приготовили, а теперь и переоделись во все праздничное.
Семейный ужин был с традиционными тостами и застольными разговорами. Хозяйки строго следили, чтобы у всех были полные тарелки. Йована не отходила ни на шаг от Радована, подкладывая ему самые лучшие куски.
– Кушай, кушай, сыночек. Вон как ты похудел в этих столицах. Уж я тебя откормлю, мой хороший, – гладила она здоровенного парня по его жестким черным волосам.
– Эх, дяди Михайло с тетушкой Антонией здесь не хватает, – огорченно произнес Живан. – Знали бы, что ты приедешь, так оповестили бы их заранее. Тут до Херсона всего одни сутки пути, если поспешать. А ведь как хорошо дядя на скрипке играет! Слышал бы ты его сам, Николай, – наклонился он к сидящему по соседству подпоручику. – Думаю, он ничем не уступит скрипачу даже из столичного театра. Мы бы и попели, и потанцевали, да и просто послушали его чудную музыку.
– Ну, насчет сравниться со столичными музыкантами – это уж навряд ли, – покачал головой гвардеец.
– А вот потанцевать да, здесь у вас весьма интересные дамы имеются. И я бы не против… – тихо произнес он, пристально вглядываясь в идущую от дома с кувшином вина Милицу.
Вечер продолжался до позднего вечера, и гости расходились уже в сумерках.
– Матвей, проводишь господина подпоручика до той хаты, что ему выделили для постоя, – отдал распоряжение своему вестовому Алексей. – Только осторожнее, видишь, их благородие немного устал.
– Есть, ваше высокоблагородие, – козырнул тот в ответ. – Даже не сумлевайтесь, в самый аккурат их доставлю, – и тактично придержал пошатывающегося офицера.
– Эй, человек, ты чего, ты куда меня тащишь?! – послышался возглас уже из-за ограды. – Веди меня в ресторацию, или где тут у вас еще бывает весело? Хочу музыки, мамзелей и шампанского!
– Будет ему скоро и музыка, и мамзели, и шампанское, – проворчал Гусев. – Послал же господь бестолочь. И на тебя ведь весь вечер пялился! – сказал он с укором жене.
– Еще и шуточки его эти сальные, ужимки.
– Сережа, ты никак меня ревнуешь? – улыбнулась мужу Милица. – Оставь. Ты бы лучше подумал, почему я отказалась даже от самого малого глотка вина.
– Ну и почему же? – все еще хмурясь, проворчал Гусев.
– Ну а сам-то головой подумай! – и она зашептала ему что-то на ухо.
– Да ладно! – открыл тот широко глаза. – А я ведь и не замечал! Ура! У нас будет!.."
"– Тихо, тихо! – и она зажала ему рот ладошкой.
