Батя, Батюшко и Бэмби

Но ей надо не от старости, а от памяти, она два раза на этой неделе уже ужин сожгла!

Денису во всем этом досталась привычная роль: кивать и соглашаться. Да, много работы. Да, надо терпеть. Котлеты сожгли, непорядок какой.

О том, что будет, когда они приедут, Дэн не думал. Ничего тут не придумаешь. Водоворот событий понес его, и единственное, на что сейчас можно рассчитывать, так это на то, что у него все-таки получится соблюсти тот самый принцип медицинской этики, о котором ему не так давно дисциплинированно докладывал интерн.

Интересно, что бы посоветовал в этой ситуации Гиппократ? Впрочем, случай не медицинский. Какой вот только? Как это называется, когда жизнь твоя опрокидывается и встает с ног на голову? И все в ней теперь не так? И больше всего боишься сделать еще хуже. И не себе — другим."

"Дорога пролетела как один миг. Незаметно. И вот он — Рубикон. Не перейти его шансов нет. На хороший исход — столько же их. Никита сам первый взял Дениса за руку, и Дэн запретил себе всякие бредовые мысли.

Видимо, пришло время, когда его решения и воля не значат ничего и не имеют никакого значения.

Что будет, то будет.

— Пошли.

— Пошли домой, — деловито кивнул Никита, доставая из кармана «таблетку» домофона.

Дверь им открыла Изольда, и Денис ужаснулся внешнему виду заслуженной актрисы. Где алая помада и элегантная шляпка? Теперь из красного наличествовали только заплаканные глаза, а на голове вместо шляпки на седых кудрях торчали неряшливые клоки тусклых серых волос.

У таблеток от старости явно обратный эффект.

— Кто там?! — откуда-то из глубин квартиры раздался знакомый голос. — Никита?

— Да, мам, это я! — из всех присутствующих только Никита выглядел жизнерадостным, даже счастливым. У Дениса ныло в груди и висок, от Изольды Васильевны ощутимо пахло валерьянкой, а показавшаяся в дверях Оля была… бледной. Осунувшейся. Убранные в узел волосы и тонкие пряди у щек. Светло-розовая рубашка и серый костюм с узкой юбкой. Такая вся из себя… Бэмби.

Его Бэмби в деловом костюме и пушистых тапочках.

Всхлипнув, Изольда сгребла Никиту в охапку и повела, что-то вполголоса выговаривая мальчику. Никита тут же принялся энергично оправдываться, но их диалог приглушила закрывшаяся в кухню дверь. И вот они остались в прихожей вдвоем.

Во всем мире они остались вдвоем. И все время мира — их. Поэтому можно молчать и смотреть. Смотреть и молчать.

— Обедать будешь?

Конечно, именно об обеде он сейчас и думает.