— За ним? — жестом показала Лиза.
— За ним, — чуть слышно вымолвил Репнин.
Спустившись вниз, он между делом узнал у полусонного смотрителя, что сторож направился в Глумов — верст двадцать по тракту, дальше к лесу направо, а уж там — совсем ничего.
По свежему после ночи снегу сани шли легко. Отдохнувшие лошади бежали весело и без напряжения. И Лизе почудилось, что это и не погоня совсем, а крещенское катание — с милым дружком под звон поддужных колокольцев.
Глумов мало чем отличался от любого другого уездного городка — с одной центральной улицей, вдоль которой расположились дома побогаче и разные важные здания: уездного собрания, аптеки, трактира да двух-трех мастерских и магазинов.
Репнин старался держаться от саней забалуевского сторожа на отдалении, но в пределах видимости, и поэтому углядел, как тот, с ленцой проехав по главной дороге и миновав пожарную каланчу, свернул к погосту. Там он остановился у крайнего и весьма неказистого дома и, застолбив лошадку, поднялся по ступенькам крыльца.
В доме сторож пробыл недолго и вскоре отправился в обратный путь, проезжая по окружной.
И, едва его сани скрылись из виду, Репнин, притормозивший у сапожной под красочной вывеской «Каблуки прусские, носы французские», снова всколыхнул лошадей.
— Забалуев помогает сирым и убогим? — изумилась Лиза, разглядывая дом, куда заходил с денежным поручением сторож. — Что-то здесь не так…
— На благотворителя он мало похож, — согласился с ней Репнин. — Так давайте познакомимся с его таинственными корреспондентами.
Репнин с силой постучал дверным кольцом и, не дождавшись быстрого ответа, потянул его на себя. Дверь оказалась не заперта. Из сеней пахнуло робким теплом и сеном. С минуту помедлив и переглянувшись с Лизой, Репнин открыл дверь, ведущую в горницу. Навстречу им от только-только растопленной печи поднялась приятная полная женщина с русой косой, уложенной венцом вокруг головы. Она была в опрятном, хотя и небогатом домашнем платье, и вся словно излучала доброту и сердечность.
Репнин нерешительно посмотрел на Лизу.
Из полуоткрытой двери в спальную комнату на них уставились три хорошенькие детские головки в таких же, как и у женщины, русых завитках прядей. Женщина слегка и беззлобно шикнула на них и улыбнулась нежданным гостям.
— Проходите в дом, господа хорошие, незачем у порога стоять, не по-людски это.
— Мы… — смутилась Лиза.
— Да полно вам объясняться, — успокоила ее женщина, широким жестом предлагая пройти. — Устали с дороги, поди.
