— А женщина, из-за которой вы стрелялись, — вдруг с тоской спросила Лиза, — случайно, не…
— Это Анна, воспитанница старого барона Корфа, — кивнул Репнин.
— И вы все еще любите ее?
— Я не готов ответить на это категорическим «нет», но, честно говоря, в последние дни я даже не могу о ней думать. И не потому, что события развиваются столь стремительно, не оставляя для размышлений ни сил, ни времени, нет! Я не стремлюсь думать о ней.
— А я почти избавилась от мыслей о Владимире, — Лиза с теплотой посмотрела на Репнина и легла поверх одеяла на кровать.
— Знаете, мне вдруг почудилось, что в какое-то мгновение вы были готовы меня поцеловать.
— Грязная почтовая станция — плохая декорация для начала нового романа.
— Вы романтик, Миша, — мечтательно сказала Лиза. — Это такая редкость… И я не намерена вас так просто отпускать от себя.
Сказав это, она зевнула и поудобнее устроилась на подушках.
— Спокойной ночи, князь.
— Благослови вас Господь, — прошептал Репнин, с благоговением наблюдая, как она погружается в сладкую дремоту.
Лиза уснула быстро — сказались недавние волнения. И впервые за все это время сон ее был глубоким и спокойным, словно чья-то уверенная рука ограждала ее от невзгод и грядущих опасностей. И, глядя, как она улыбается во сне, Репнин почувствовал такой прилив нежности, какой не испытывал с детства — счастливого и безоблачного…
Он разбудил Лизу одним осторожным прикосновением губ к ее прохладному, умиротворенному лбу.
— Что же вы остановились, Миша? — по-кошачьи потягиваясь, спросила она без тени смущения.
Ее голубые глаза в окружении бархатных длинных ресниц лучились, открывшись ему навстречу.
— Я сделал это, чтобы вернуть вас из царства грез, а не затем, чтобы пропасть там вместе с вами, — прошептал Репнин и добавил: — К сожалению.
— В таком случае я бы предпочла не просыпаться, — улыбнулась Лиза.
— И позволили бы сторожу уехать?
— Ах, да, — грустно вздохнула Лиза, и мечтательное выражение исчезло с ее лица. — Нам пора?"
"Репнин кивнул и приложил палец к губам, давая знак, чтобы она и говорила, и двигалась, как можно, тише.
Репнин еще раз выглянул в окно — сторож, отчаянно зевая и подергиваясь, впрягал свою лошадку в сани. Лошадка дышала глубоко, с паром и, недовольная ранней побудкой по холодку, трясла гривой. Наконец, сторож поправил хомут, закрепил его и, запахнув посильнее доху, устроился в санях. Поводья натянулись, лошадка взбила снег передними копытами, и сани сторожа благополучно выехали с подворья почтовой станции.
