Может, еще его выкормышей и супружницу благоверную приласкать, приголубить?
— Маменька, Глафира Федоровна — славная женщина с добрым сердцем, — тихо сказала Лиза.
— Что?! Что это значит? — воскликнула Долгорукая. — Ты кого защищаешь?
— Ту, что ничем не виновата перед нами. Она ведь ничего не знала, жила в полной уверенности, что ее муж — добропорядочный и трудолюбивый чиновник, связанный по службе долгими разъездами. И, мне кажется, она по-настоящему любит Забалуева.
— Не представляю себе, как такое может быть, — прошептала Соня.
— Любовь зла, полюбишь и Забалуева! — ухмыльнулась Долгорукая.
— Таким образом, — подытожил Андрей, — у нас, осталась только одна надежда — на князя Репнина?
— А князь — удачливый человек? — засомневалась княгиня.
— Михаил Александрович производит впечатление человека порядочного и достойного, — твердо сказал князь Петр.
— Значит, мы поторопились с решением, — скривилась в недоброй улыбке Долгорукая.
— Маменька! Как вы можете так говорить! — воскликнула Лиза и со слезами на глазах выбежала из гостиной…
— Итак, господин Шуллер, вы подтверждаете, что получили фальшивые ассигнации от княгини Марии Алексеевны Долгорукой, кои были переданы ей ее законным супругом князем Петром Михайловичем Долгоруким, о чем он сам заявил на следствии по доброй воле и в чем чистосердечно раскаялся?
— Никак нет, ваша честь, — бойко отрапортовал Карл Модестович, стараясь не смотреть в зал, особенно в ту сторону, где сидел до этого момента довольный собой Забалуев.
Общий ход предварительного слушания поначалу развивался вполне предсказуемо. Князь Петр, ободряемый взглядами своего семейства, в полном составе сидевшего в зале за парапетом, отделявшим зрительские места от судейской части, как и положено, отказался от собственных, данных прежде показаний и заявил о своей невиновности."
"Судья принял это к сведению и велел вызвать в зал главного свидетеля по делу — управляющего Корфов. Первые слова Карла Модестовича не взволновали Забалуева — торопясь и путаясь в падежах, тот рассказал, как собирался уехать в родную Курляндию, как зашел в трактир, чтобы купить что-нибудь на дорогу, как был арестован.
Но дальше случилось невероятное — Карл Модестович предал его. Предал нагло, на глазах у всех и со всеми потрохами.
Забалуев перестал самоуверенно постукивать пальцами по подлокотнику кресла и воззрился на управляющего, беспардонно выбалтывавшего перед судьей всю подноготную их отношений.
