— Да будет тебе, будет, — сначала словно бы сопротивлялся главный над лесной нечистью, да потом все же успокоился.
Даже сам обнял меня. И от его руки пошло такое тепло и спокойствие, что не хотелось никуда уходить.
— Силен стал, почти кощей. Думал, спину сломаешь. Зачастил, смотрю. Не к ларю ли опять?
Я отрицательно помотал головой. И только теперь голос лешего из шутливого стал серьезным.
— Глаза-то я смотрю на мокром месте. Что такое, муторно на душе?
— Муторно, — признался я."
"— Ну так садись рядом, рассказывай.
Он мягко отодвинул меня от себя и плюхнулся на поваленный ствол дерева. Которого точно здесь не было еще минуту назад.
— Как понять, правильно ты делаешь или нет?
— Ох, Матвей, вот не соскучишься с тобой, — усмехнулся леший. — То ты сам говоришь, что все знаешь и умеешь. То приходишь с такими вопросами. Да разве можно понять? Каждый человек или нечисть, если уж совсем не пропащий, всегда думает, что поступает правильно.
— Так ли уж каждый?
— Каждый. Даже взять того же Большака.
Думаешь, он от злобы такой? Да нет, воспитали подобным образом. И то Большак считает, что для своих чертей он добрый батька. И даже если худо с ними поступает, то лишь для того, чтобы уму-разуму учить. Это что за невидаль такая, черная внутри?
— Слойка с маком.
— Вкусная какая. А то ты все крендели, да крендели. Я уж и сказать тебе стесняюсь, что приелись они мне.
— А что делать, если я точно знаю, что мой поступок будет плохим?
Леший усмехнулся, утерев рот:
— Вот скажи, часто плохой человек себе подобные вопросы задает? Вот то-то и оно, что нет.
А ты, смотри-ка, даже страдаешь. Сдается мне, на распутье ты находишься. И не знаешь, в какую сторону пойти. Но я тебе так скажу — я много рубежников повидал. А такого как ты, первый раз встречаю. Может, и ошибаюсь. Вдруг вскружит тебе хист голову. Собьет с пути. Однако пока до этого далеко. Сколько бы рубцов ты ни получал, а все равно человеком остаешься.
Я тяжело вздохнул.
— Ну, если тебе так тяжко на душе, ты расскажи.
Глядишь, и правда советом каким помогу. Все-таки опыт какой-никакой у меня есть.
Мне будто только того и надо было, поэтому я сразу стал говорить. С самого начала — про Васильича, его сына, судьбу Фекоя, полукриминальное дело, которое будто бы само подвернулось. Леший слушал внимательно, перебив всего лишь раз. И то ради того, что поинтересоваться, с какой начинкой пирожок.
— Стяжательство и татьба — это, конечно, дело дурное. Я подобное не приветствую.
