Я стану щитом для жителей крепости, мечом для врагов нашего народа, крестсежем для собственных подданных, отцом для обездоленных и братом для тех, кто идет по дороге силы и славы. Аргхэ!
— Аргхэ!! — дрогнул зал, вторивший Анфалару.
Я даже не стал пытаться переводить последнее слово, которое означало нечто среднее между «славься» и «беру в свидетели». Ох уж эти мне тонкости изнаночного языка… К тому же, мое внимание было приковано к Форсварару, который вдруг решил умереть. Видимо, посчитал, что самое важное уже сделано, а про мою идею позабыл.
Его одежда намокла сразу в нескольких местах, свидетельствуя о новых ранах. А тело теперь уже бывшего правителя изогнулось, словно через Форсварара пропустили электрический ток. Наверное, будь он в состоянии кричать, так орал бы благим матом. Теперь же рубежник лишь негромко застонал.
Так, стоять. Умирать я еще никому не разрешал.
Мои руки проворно легли на тело Форсварара, пытаясь соединиться с остатками его хиста. К слову, того было действительно совсем немного.
Но даже в таком состоянии промысел умудрялся разрушать оболочку. Что до восстановления тела… Пытались ли вы когда-нибудь на скорость собрать разбитую на мелкие осколки вазу? Вот примерно такая задача у меня и была.
Я лишь начал с того, что стал закрывать самые большие прорехи, через которые утекал хист. Понятно, что занятие в долгосрочной перспективе бесполезное, так у меня и не было цели заниматься этим всю оставшуюся жизнь. Проблема заключалась только в том, что нельзя одновременно попытаться собрать артефакт и подлатать Форсаварара.
— Анфалар, иди сюда! — крикнул я другу.
Да, наверное, не очень красиво указывать, что надо делать нынешнему правителю Фекоя. Но у нас и ситуация почти безвыходная. Придется играть на этом разваливающемся рояле в четыре руки.
— Положи ладони. Чувствуешь?
— Нет, — честно признался Анфалар.
Я торопливо нащупал его хист. Тот, зараза, сопротивлялся, как вытащенный на берег угорь. Однако после недолгих манипуляций мне все удалось.
Надо же, всегда казалось, что способность рубежников к лечению — нечто само собой разумеющееся. Оказывается, нет. Это я такой особенный. Впрочем, мне бабушка об этом всегда говорила, а я, дурак, не верил.
— Латай дыры как сможешь, — сказал я и убрал руки.
Ну, а что тут еще добавить? Счет шел на минуты.
К слову, именно теперь я порадовался нашему разговору с вэтте. Не только потому, что не любил незаконченные дела.
