– Как думаешь, Юрий, что с этим делать? – Кондрат показал головой на пленника, понуро сидящего на палубе со связанными руками.
Треволнения ночи уже прошли, больше нас с берега преследовать никто из татарской ватаги не будет, только пленный в живых и остался.
– А давайте его отпустим, вишь, смирный какой теперь, да и веры нашей, – предложил я."
"Ксандр крикнул Илье на ушкуе – чтоб пленного к нам на берег свели.
Подвели татарина. Не ожидая ничего хорошего, он обреченно озирался по сторонам, в черных глазах были тоска и страх.
Ксандр показал Илье взглядом на связанные руки, и кормчий ножом перерезал веревку.
– Ступай себе и впредь не чини дурного людям торговым, – подтолкнул его в спину Кондрат.
Татарин, еще не веря в освобождение, топтался на месте, разминая руки, потом взвизгнул, сорвался с места и скрылся за деревьями.
Я выдохнул с облегчением. И в возмездии мера быть должна, не взяли грех на душу – и это хорошо!
А с рассветом – снова в путь, вверх по Волге. Справа и слева серели еще не покрытые зеленью берега.
Раздалось щемящее душу радостное курлыканье. Я посмотрел вверх – над нами пролетала клином длинная стая журавлей. Вожак, рассекая крыльями воздух, вел стаю на север. Задрав головы, ушкуйники влажными от скупых слез глазами смотрели на гордых птиц, возвращающихся, как и мы, домой с теплого, но не родного юга.
Сквозь редкие облака ярко светило солнце. Прибрежные поселения оживали после суровой зимы: мужики чинили крыши изб, правили ограды; у реки баба, широко расставив ноги, полоскала белье, другая тащила на коромысле ведра с речной водой, подступившей к самым избам.
С плота, качавшегося на воде, крестьяне пытались выловить баграми проплывающие мимо бревна, удачливые вытягивали их на отмель – в хозяйстве все найдет применение. На берегу рыбаки деловито осматривали перевернутые лодчонки, горели костры, пахло смолой.
После зимнего затишья в села возвращалась жизнь. Еще немного, и весна взорвется здесь буйством цветущей черемухи, разольется окрест ее божественный аромат, сводя с ума скрывающихся в зарослях парубков и девиц.
На лугах запылают огнем маки, застрекочут кузнечики, закружат воздушные хороводы беспечные бабочки, высоко в небе разольются трелью жаворонки. Я с сочувствием вспоминал итальянцев, египтянку Малику – им неведома красота нашей русской природы!
Через несколько дней мы миновали стрелку Волги и Камы – пожалуй, самых полноводных рек в тогдашней Руси.
