Там, у Мышкина, во владении боярина Ушатого, вовсю уже стучали топоры – строили город-кремль с башнями, домами, церквями, и никто не знал, что стоять этому городу недолго… На следующий год город исчез: его разобрали по бревнышку, пометили каждое, и вниз по Волге отправился огромный караван с охраной сильной. Преодолев девятьсот верст, плоты пристали к этому холму. За двадцать дней холм очистили от леса и еще двадцать – мастеровые люди собирали крепость из заготовок.
– Лихо! – почесал затылок Кондрат."
"– Так вот – пока татары пытались сообразить, что здесь, на холме, будет, город, в сооружение которого и поверить было невозможно, вырос на их глазах! Стали казанцы войско собирать через разлившуюся весеннюю Волгу, чтобы смять Иван-город, да поздно было – Свияжская крепость поболе была, чем во Пскове и Нижнем! А на следующий год, к лету, Иван собрал здесь сто пятьдесят тысяч ратных людей и начал осаду Казани, используя Свияжск как мощную цитадель у самых стен Казани.
Столица татар пала!
Кондрат задумчиво теребил бороду:
– Дык и мой знакомец сюда огненные припасы возил, – вспомнил он.
– Вона оно как было-то! – глубокомысленно изрек Ксандр.
Знал я и другое: неблагодарные потомки разрушат церкви, разберут башни крепости, и ныне, в моем времени, лишь герб Свияжска напоминает об удивительном прошлом русской крепости из былины: на нем изображен город, плывущий на судах по Волге. Не дорожим мы историей своих предков, однако…
Ушкуй миновал Свияжск, скоро и земля нижегородская начнется.
А вскоре уж и родная русская земелька потянулась, с лесами, полями и деревнями. Границу можно было определить на глазок: у татар полей не было, их исконное занятие – скотоводство. Отары овец и табуны лошадей требовали пастбищ. Зерно или муку для лепешек татары предпочитали покупать или брать на меч, как трофей в походах.
Нижний прошли без остановки. Чем ближе был дом, тем сильнее нетерпение охватывало команду. Понять матросов можно – больше полугода люди не видели свои семьи, соскучились по домашнему теплу, уюту и пище.
Хоть и сытно кормили на корабле, но однообразно.
Вошли в Клязьму – тут уж и вовсе места знакомые, и даже когда стемнело, кормчий ювелирно провел судно по реке. В полночь мы ошвартовались у причала Владимира.
Гнали, гнали, а прибыли – город вот он, а ворота городские заперты. Поматерились мужики с досады да и спать улеглись.
Утром на корабле остался кормчий да вахтенный. Все разошлись по домам.
Пошел и я к бабке Ефросинье.
