Так и тянет пересказать кому-нибудь, а еще хуже – государя известить.
– Демьян Акинфиевич, ради бога – никому, ни одной душе! Иначе – обоим несдобровать. Государь и друзей-то своих, княжеских кровей, на плаху отправлял за вину малую, а то и вовсе без оной.
– Да никому! – Наместник перекрестился. – Запомню да подожду. Коли сбудется все – одарю серебром, да может – еще чего интересного скажешь. Мне бы вызнать, кто из бояр в силу войдет, на кого вовремя ставить надобно.
– Ставь на сына боярского, Бориса Годунова, не прогадаешь.
– Слыхал о таком – совсем род худой, – недоумевающе посмотрел на меня наместник.
– Я тебе сказал, Демьян, ты меня услышал; думай и решай сам.
– Погожу пока, посмотрю – сбудутся ли предсказания.
Наместник и воевода простился и вышел. За воротами его терпеливо ждала свита. Осторожен – опасается чужих ушей, хотя наверняка и в охране, и в свите люди проверенные.
…В труде и заботах прошло несколько месяцев. Растаял снег, подсохли дороги. В городе проехать можно было, а вот за городом – и не думай, грязи коню будет по брюхо.
Вот и сидели горожане – бояре, купцы, мастеровые и прочий люд – во Владимире, как в осаде. Только не враг город осадил, не выпуская за ворота, а непролазная грязь.
Пациентов у меня изрядно прибавилось. Непроезжие ли дороги тому причиной или растущая в городских кругах известность моя как умелого лекаря?
Однажды вечером домой ко мне прискакал гонец от наместника, держа в поводу оседланную лошадь.
– К наместнику, срочно! Ждут!
Голому собраться – только подпоясаться.
Я взлетел в седло, и мы помчались к Демьяну.
Ворота перед нами распахнулись сразу, даже стучать не пришлось. Неужели серьезное что-то стряслось? А я впопыхах даже сумку с инструментами не взял!
Я взбежал по знакомым ступеням – слуга в сенях поклонился, указал мне на дверь.
– Один сидит, – наклонившись ко мне, прошептал слуга. – Пьяный и в огорчении большом боярин, супится.
Оп-па, мне не хватало только попасть под раздачу. Но – вошел, поклонился.
Демьян сидел по обыкновению во главе стола, но один.
– А, лекарь! Подходи, садись; наливай себе вина, выпьем.
Я схватил один кувшин – пуст, другой – то же самое. Неужели один за вечер выпил? В третьем кувшине вино еще оставалось. Я плеснул себе в кубок, у Демьяна кубок был полон.
– Давай выпьем, лекарь!
– За что? – Теряясь в догадках, но зная буйный нрав правителя города, я старался выказать готовность сочувствовать боярину. Вопрос только – в чем?
– Сначала выпьем, потом скажу.
