Миновав Дарданеллы, мы вышли в Эгейское море, изобилующее маленькими островками. Около недели тащились в виду греческих берегов, пока не вышли в Ионическое море.
Кормчий опять начал уводить судно вправо – вдоль берега. Я подскочил к нему:
– Влево давай, напрямик! Прямо по курсу Итальянский сапог будет!
– Чего будет? Зачем нам сапог? – вмешался подошедший Кондрат.
– Делай, что велят.
Насупившись, кормчий начал крутить штурвал влево.
Я же хорошо представлял карту этих мест, тем более что и жил в этих местах. Правда, Венеция севернее, а мы, если я не ошибся, выйдем к Бари или другому итальянскому городку, коих на побережье немало.
Правда, и Италии, как единого государства, нет – вся она разбита на княжества, но язык и уклад жизни у народа один. Нет уж более Великой Римской империи. Хотя несколько столетий как существует Священная Римская империя немецкой нации, провозгласившая себя преемницей той Великой империи. Она включала Германию и часть Италии, кроме… Папской области с Римом!
К концу второго дня впереди, в дымке, показалась земля.
– Вот она, Италия! Так куда мы путь держать будем? Венеция – севернее, Флоренция – в глубине полуострова, это не порт. А уж до Неаполя или, скажем, Рима или Генуи – еще плыть да плыть.
– А где торговля лучше?
– Почем мне знать? Я не купец. Пристанем в любом городишке, поговорим с торговым людом – там и ясность будет.
Нас перебил кормчий.
– На полночь тучи собираются да кости ломит. Непогода будет, я чую.
– Эка невидаль, дождя испугался, что ли? Ну – не сегодня пристанем к берегу, так завтра, – беспечно бросил Кондрат.
Я тоже не придал значения словам кормчего. Адриатическое море – не Тихий океан, к тому же сейчас лето, не зима – сезон бурь и штормов.
А через пару часов задул сильный ветер – да так, что пришлось убрать часть парусов, оставив лишь малый, чтобы судно слушалось руля.
Кормчий развернул ушкуй против ветра, который крепчал и крепчал, завывая в снастях. По морю, еще недавно ласковому, теплому и бирюзовому, пошли гулять крупные волны.
Нас швыряло, палубу захлестывало водой, деревянный корпус корабля стонал. Мы едва успевали вычерпывать воду. Быстро темнело, затем внезапно хлынул дождь.
Свободные от вахты матросы залезли в трюм. Оставшиеся обвязались веревками и прикрепили их к мачтам, дабы не быть смытыми за борт. Вот тебе и теплые благословенные края!
Нас начало перекладывать с борта на борт. Кондрата укачало, и он лежал на своем рундуке зеленый, то и дело выбегая из каюты, – его тошнило.
