А ведь с виду – здоровый мужик. Впрочем, припоминал я, даже легендарный адмирал Нельсон страдал морской болезнью. Я и Ксандр чувствовали себя сносно.
Совсем стемнело.
Волны вздымались все выше и выше и с грохотом били в борта. Ветер продолжал усиливаться, хотя, по моему мнению, он был настолько силен, что дальше уже некуда. Это не просто шторм – ураган. И где? Почти в луже, ведь Адриатика – даже не Средиземное или Черное море.
Наступила ночь, порывами хлестал дождь, не было видно ни зги.
Около полуночи раздался сильный треск и удары, донеслись крики с палубы.
Мы выскочили из каюты. Мачта была сломана. При падении она сломала ограждение, или по-морскому – фальшборт, и снесла в пучину двоих матросов из команды. Лишь тросы и веревки связывали сломанную мачту с кораблем, превращая ее в таран. С каждым ударом волн обломок мачты бил в борт, грозя его пробить.
– Руби снасти! – закричал кормчий, стоявший у штурвала."
"Мы, все трое, бросились к вантам и тросам. Ножами стали резать снасти. На помощь подскочил матрос с топором, стал рубить веревки.
Наконец освобожденная мачта вздыбилась в последний раз на волне, и ее отнесло от нас.
Теперь корабль, потеряв мачту и небольшой, обычно используемый лишь при шторме, парус, не слушался руля.
Ушкуй бросало как щепку, и на палубе уже не оставалось никого.
Кормчий прошел вместе с нами в каюту. Он вытер рукавом мокрое лицо, снял и кинул в угол мокрый плащ.
– Остается помолиться и вверить наши души Господу – больше уповать не на что.
Мы встали на колени и начали молиться на иконы, висевшие в углу каюты. Их было две: с ликами Христа и святого Пантелеймона – покровителя воинов, странников и болящих.
Первым поднялся с колен Ксандр.
– Давайте выпьем, все не так жутко будет.
Я уже бывал на море, и не скажу, что это мне сильно нравилось. Но Ксандр и Кондрат моря до этого не видели никогда. Совершали походы за товаром, но – по рекам и озерам. А из озер, пожалуй, только Ладожское может бушевать, как море. А тут – такое безбрежное пространство, кое и глазом охватить невозможно.
Мы пустили по кругу кувшин с вином. Пили, да не хмелели. Тяжкие мысли и предчувствия занимали наши головы и сжимали наши сердца. Наконец, сморенные штормом и выпитым вином, мы забылись беспокойным сном. Глухие удары волн, завывание ветра, шум дождя, скрипы и стоны обшивки слились в ужасную какофонию. Даже сквозь сон я слышал этот шум.
Сколько часов нас носило по морю, никто и представить не мог.
