Белое на голубом

Голен болезненно ощущал на себе жалостливые взгляды, и готов был провалиться сквозь землю от ненависти к себе и унижения. Какой он ей муж?! Какой из него муж?! Калека! Бесполезный, бездарный балласт! Не будь его, она могла бы быть счастливой, выйти замуж за молодого, здорового мужчину, за одного из этих парней хотя бы. А не возиться с ним, с безногим...

Но Голен терпел. Ради погибших товарищей, которым обещал жить за всех, ради того добра, что сделала для него Нильда. Он должен.

Должен им. Должен стать достоин, так она сказала. И он пытался, когда никто не видел, он пытался. Тренировал руки, силу мышц пресса и спины, раз не ходят ноги, значит надо возместить это как-то по-другому. Было тяжело, он выматывался до изнеможения, а Нильда, когда видела, что опять вспотел, тут же кидалась смотреть, нет ли у него жара. Ворчала на него, обтирая потный лоб. Гладила по волосам. Он млел под ее руками, млел от счастья и умирал от горечи. А когда она его мыла, это было для него тайное действо, полное затаенной горечи и блаженства, Голен закрывал глаза, представляя себя здоровым, представляя, что она его жена по-настоящему.

И вот ради того, чтобы однажды назвать ее женой по-настоящему, он напрягался из последних сил.

Прогулка подошла к концу, Нильда прикатила его 'царское кресло', как в шутку назвал эту конструкцию Василий, в дом, пересадила в широкое удобное дедовское кресло, а сама ушла в кухню готовить.

Голен напрягся. На столе недалеко от него стоял стакан с водой. Недалеко, но, тем не менее, он не мог сам дотянуться. Ему хотелось пить, а звать Нильду по каждому поводу не хотелось, он и так слишком долго был беспомощным. Он тянулся, прикладывая все силы, напрягался, и вдруг...

Вдруг он вместе с креслом влетел в стол, а стакан каким-то образом влетел ему в руку. Он и сам не понял, как это случилось, сидя с полупустым стаканом в руке весь облитый.

Колдовство какое-то... Не понял, но радостно рассмеялся. Впервые с того дня, в который праздновали восемнадцатилетие Алексиора.

- Дары...! Дары...! - все твердил он, захлебываясь смехом, когда перепуганная Нильда примчалась из кухни.

Та посмотрела удивленно на смеющегося Голена и только глаза подкатила. А потом отвесила ему подзатыльник и хотела уйти на кухню, но парень не дал, схватил за руку и прижал ее ладонь к щеке.