Петро стоял немного в сторонке, стройный, высокий, красивый, и, казалось, вовсе не замечал ее взглядов...
А Семен, удавшийся в мамин, шульговский, приземистый, род, малость даже завидовал Петру, вспомнив, как мама однажды упрекала старшего сына: ""Когда уж ты, Петро, женишься? Хочу иметь невестку в помощь и внука на радость"".
Семен вспомнил об этом там, возле буфета, и тоже спросил: ""А в самом деле, Петро, пора бы уж тебе и, же,:
ниться"". - ""И ты туда же! - как-то вяло улыбнулся Петро. - Хватит того, что мама.
.. - г И добавил: - Да и невеста моя еще не подросла"". - ""А ты, пока подрастет, бери Любку! Видишь, как она стреляет глазами в твою сторону"". - ""Э""! - отмахнулся Петро и смутился, как девушка, у него даже уши покраснели.
Вот такой была у них с братом последняя домашняя беседа...
В первые недели войны, уже из армии, Семен написал домой одно, а потом и второе письмо. Однако ответа не получил. Примерно в конце июля всякая связь с родными прервалась. Родное село оказалось за линией фронта, на оккупированной территории.
И эта временная оккупация тянулась вот уже ровно два года.
Прошлой зимой, после Сталинградского котла, дивизия, в которой служил Семен, с боями продвигалась вперед через заснеженные просторы донских степей, приближаясь к границам Украины. Ясным зимним днем Семен, задержавшись по каким-то делам при штабе, догонял свой батальон на попутных машинах. Снега выпали тогда глубокие, морозы стояли лютые. Дороги были перепаханы бомбами и снарядами, устланы трупами вражеских солдат, забиты сломанной и сгоревшей техникой.
Какой-то молоденький ефрейтор в засаленном белом полушубке провез его с десяток километров на легком зеленом ""бобике"", вытряхнув на мерзлых ухабах и проморозив на пронзительном ветру всю душу. Потом остановился неожиданно и объявил: ""Конец, лейтенант, приехали!
Мне сюда. А ты пойди в село. Тут, видимо, есть какойнибудь КП. Глядишь, может, и повезет"".
Машина стояла на ровном месте. Никакого села Семен не видел. Только, хорошенько присмотревшись, заметил, что от села остались одна табличка, припорошенные снегом бугорки и кучи обгоревшего железного лома.
Семен сделал несколько шагов, обходя это покореженное железо, идя вдоль того хаоса, который вроде бы должен был быть раньше дорогой или даже улицей, и впереди в балочке увидел обоз крытых брезентом грузовых машин. Они, кажется, только что остановились. Из кабин на снег повыскакивали водители, разминаясь и закуривая, сбивались в кружки.
