И что свои где-то здесь, совсем недалеко, в лесу или в поле, и точно так же уже разыскивают их.
""Пить-пить!"" - сигналят хлопцы по очереди, идя вдоль лесного буерака. Но в ответ не откликается даже птица. Долго идут сигналя и встречают за все это время лишь одно живое существо - ежа! Он намеревался пересечь перед ними межу, не успел и свернулся в колючий комок прямо в колее...
Межа и овраг снова круто сворачивают влево. Навстречу тянет влагой, низинной прохладой. ""Пить-пить!""
Крутой спуск. Тропинка сужается, огибает кусты осоки, какие-то лужи, болотца.
Зеркальце воды в зарослях.
И только здесь, наконец, осмотревшись как следует и измерив глубину водоема палкой, избавляются они от своих парашютов, утопив их в глубоком болотном окошке. Вдобавок они засыпают еще это место кувшинками и ветками вербы.
Миновали несколько крохотных озер, пересекли какой-то ручеек. Тропинка вьется вверх, все влево и влево.
Луна светит теперь им прямо в лицо, потом постепенно плывет направо, а позже скрывается за их спинами.
..
На часах уже сорок минут третьего. Они блуждают около двух часов. Скоро, вероятно, и рассветать начнет.
Идут, идут, и наконец:
- Слушай, так это же тот самый дуб, от которого мы начали!
Проходят еще несколько шагов, чтобы убедиться окончательно.
- Ну да!.. То же самое место. Терн и боярышник!
Останавливаются, утомленные и обескураженные.
- Так это, выходит, и весь лес? - с досадой говорит Петро.
- Это ничего не значит... Может быть, просто перелесок. А лес где-то там, дальше... Давай-ка лучше малость перекусим.
Все равно ведь день придется провести здесь...
- Не хочу я, - возражает Петро, покорно переступая ров вслед за товарищем. Они углубляются в кусты, продираются на полянку и устало ложатся на траву в густой тени знакомого им раскидистого дуба.
""Пить-пить!"" - пробует еще раз Павло.
Но лес вокруг молчит.
Спят они по очереди, прислонясь спиной к стволу.
Утро, прохладно-росистое, искристо-солнечное, оглушает их разноголосым щебетом. Всходит солнце, и птицы приветствуют его радостным пением.
Только хлопцам не весело. Они до предела устали.
В пояснице стреляет. Лица бледные, заспанные и осунувшиеся. Горбатый нос Петра еще более заострился и словно бы увеличился. Неподвижно, будто у птицы, смотрят на белый свет его подернутые пленкой усталости глаза.
Полные крупные губы Павла словно бы увяли. Глаза на безбровом лице запали. Но держится он бодро.
Чуть растерянно улыбаясь, предлагает:
- Давай для начала чего-нибудь поедим.
