А какие у меня мама соленья делает, ммм, закачаешься!
— Я бы хотел попробовать…
— Давай я тебе завтра принесу, если еще Маринка не схомячила…
Я осеклась, а Громов, как опытный рыбак, сделал подсечку:
— Маринка?
— Сестра, — тихо проблеяла я и тут же перешла в наступление: — Надеюсь, наличие сестер не запрещается при работе на вашей фирме?
Босс усмехнулся:
— Нет, пока не запрещается. Но продолжай. Про ферму. Мне интересно.
Я задумалась, что рассказать ему про ферму? Для меня это настолько обыденно и неинтересно.
Другое дело, расписать чего я лишилась из-за фермы… И меня понесло. Как-то само собой о мечте выучиться на вокал, пойти петь на сцену. О том, как я хотела покорять столицу не поливкой цветов, а своим вокалом.
— Почему не пошла учиться?
Я поникла, разглядывая поднимающиеся со дна пузырьки и лопающиеся перед моим носом.
— Потому что родителям осталась помогать. Потому что сестру они отпустили учиться и меня просто не потянули бы…"
"— Но в столицу тебя отпустили?
Я кивнула, закрываясь в себе.
Не готова я откровенничать об особых обстоятельствах Маринки.
Его рука накрыла мою под водой. Я дёрнула, но он удержал, повернув ко мне лицо.
— Но с другой стороны, теперь ты стала ближе к своей мечте.
Я оказалась в западне его взгляда. Его пальцы перебирали мои, поднимая руку и опуская себе на бедро. Из-за этого движения я качнулась и оказалась слишком близко к боссу, а отпрянуть он мне не дал, удерживая руку на своем бедре и другой прижимая к себе.
Еще одно долгое тягучее мгновение, когда решительность отодвинуться от Громова окончательно потонула в желании попробовать его на вкус, и вот губы босса в сантиметре от моих, а я преодолеваю последнее разделяющее расстояние, чтобы коснуться их поцелуем.
Безумный взрыв странных ощущений. Я никогда не была сладкоежкой, а сейчас вдруг почувствовала, что хочу, хочу наверстать всё упущенное за эти годы и нализаться сладкого до отвала.
Вцепилась в его голову, обнимая и притягивая к своим губам, словно боялась, что он оттолкнет, но куда там! Громов сам как безумный впивался пальцами в мои бедра, усаживая поверх своих, врывался наглым обезоруживающим поцелуем мне в рот и вдавливал в свое тело, отчего по моему позвоночнику пробегала сотрясающая дрожь, змеясь по каждой мышце и сухожилию, заставляя нервно хвататься за босса, оттягивать его голову, чтобы судорожно глотнуть воздух и иступлено застонать от жадности.
Громов не выглядел торжествующим победителем, его лицо заострилось, глаза потемнели.
