Глаза сами собой закатились, я прислонилась к стене, не в состоянии стоять, когда он трогает меня там, сначала нежно полотенцем, потом, раздраженно отбросив его, касается пальцами, раздвигает, гладит, а я бесстыже теку.
И вот он снимает меня со скамейки, ставит на пол и вжимает в стену. Да, меня очень крепко надо прижимать, ноги вообще не держат. Громов тискает мой зад и целует.
Боже, как он целует! Пусть не останавливается!
Руки поползли вверх, а я их чувствую, потому что от каждого касания меня накрывает эйфория.
Он трахает меня одними прикосновениями рук! Если так и дальше пойдет, я даже здороваться с ним за руку не смогу. Прилюдно.
Будем тайком здороваться в лифте. Да, в лифте. «Здрасте, Андрей Павлович», «У вас улетная юбка, Арина Викторовна», протягивает мне руку, я берусь за нее и всё, юбка улетает, лифт останавливается, и Громов зажимает меня в лифте…
Тут я чувствую, как между ног ко мне прижимается большая влажная головка. Я в ужасе распахнула глаза, оторвавшись от пьянящих губ босса, и посмотрела вниз.
Блин, мой первый раз… Сейчас… А я что-то не нервничаю, наоборот, ужасно хочу, чтобы это случилось с ним. Сейчас."
"Громов одной рукой держит себя за член, направляя его в меня, другой настойчиво поднимает голову за подбородок, чтобы посмотреть в глаза, и целует, проникая в меня языком и членом одновременно. И я не знаю, чего во мне больше: паники, растерянности, боли или восторга?
Я задыхаюсь и бьюсь в его объятиях, заставляя Громова только сильней перехватить меня.
Больше я не чувствую ни его губ, ни его рук. Все мое внимание поглощает распирающий снизу член. Он огромный, он просто нереально большой. Я не понимаю, как такой большой орган мог влезть в меня до упора.
Меня немного знобит, но я думаю, это от нервов. Мне так непривычно и так странно быть так близко с мужчиной, разрешать касаться меня там, раскрываться настолько интимно для него.
Но когда Громов скользит обратно, я разочарованно всхлипываю. И всё? Весь секс только в этом проникновении?
Босс издает протяжный стон, подхватывает меня под задницу и приподнимает, чтобы снова насадить на вздыбленный член.
Я охаю и закусываю губу. Второй раз все кажется уже таким подходящим по размеру и правильным. Он снова выходит и входит, а я вдруг ведусь от этих его выпадов, чувствуя, что на меня накатывает какое-то острое блаженство, которое я никогда в жизни не испытывала от собственных ласк, и даже от прикосновений пальцев Громова.
