Белый асфальт

Земля приближалась быстро и неумолимо. Пилот матерился, пытаясь удержать машину.

– Сейчас ударимся! Голову вниз! Держись!

В следующее мгновение весь мир взорвался болью и грохотом. Анна почувствовала мощный удар, от которого перехватило дыхание и в глазах потемнело. Ее подбросило вверх и вперед. Последнее, что она запомнила, была нестерпимая боль в виске, когда голова ударилась о металлическую переборку.

Сознание померкло, и воцарилась абсолютная тишина.

Очнулась Анна от холода, который впивался в кожу и пронизывал тело.

Сознание то накатывало, то утекало. В голове путались обрывки видений – что-то милое и далекое. Стерхова подняла тяжелые веки. В голове возникла отчетливая мысль: стоит закрыть глаза – и все, тьма поглотит ее окончательно.

«Не смыкать глаз… Не смыкать…» – повторяла она себе, сжав челюсти так, что заныли виски.

Анна попыталась пошевелиться – и мир снова взорвался болью. Жгучая, острая, она пронизывала тело, как раскаленное шило. Стерхова замерла и через стиснутые зубы выдохнула пар, пытаясь осознать, что с ней случилось.

Первая и самая ощутимая боль была в правом боку, там, где ее придавило оторванной дверью. Дышать было тяжело, каждый вдох сжимал ребра тугим, жестким обручем. Да и сам воздух был таким холодным, что казался стеклянным и ломким – он резал горло при каждом вдохе.

Щека… Она ощутила корку засохшей крови, стянувшую кожу от виска до подбородка. Ледяной воздух жалил порез, как соль – открытую рану. Дотронулась кончиками пальцев – отдернула. Больно.

Гул в голове был вязким, мутным, как будто ее огрели медвежьей лапой.

Кровь билась в ушах, и каждый удар отдавался волнами боли.

Она медленно, стараясь не делать резких движений, ощупала правую лодыжку. Вспухшая, горячая. Но связки целы, и нога слушается – значит, сможет идти.

Анна перевела дыхание и, подавляя стоны, поднялась на ноги. Замерзшими пальцами залезла в карман полушубка и достала телефон. Экран был разбит, но фонарик работал. Свет полоснул по остову кабины, по измятой приборной панели.

Преодолевая резкую боль в ноге, она шагнула вперед и направила фонарь на пилота.

Он не двигался. Голова запрокинута назад, рот приоткрыт. На виске черное пятно – запекшаяся кровь. Глаза… Они были открытыми, пустыми и мертвыми. Проверка пульса не требовалось. Все было ясно. Стерхова тяжело сглотнула и отвела взгляд. Теперь ей предстояло решить, как спасаться.

В сознании всплыл огонек – маленький, мерцающий во тьме, как звезда, застывшая на белом покрывале земли.