Белый асфальт

Выглядел он ужасно: исхудавшее, черное лицо, воспаленные глаза и всклокоченные, спутанные волосы. Минуту они наблюдали друг за другом, решая, что делать дальше. Время тянулось медленно, жизнь Стерховой болталась на тонкой нити, готовая в любой момент оборваться.

Сама она ощущала странную отрешенность, и полное отсутствие страха. Ей было безразлично, что будет дальше. Тот ужас, через который она прошла этой ночью, был страшнее смерти. У нее не оставалось сил сопротивляться.

«Если суждено умереть сейчас – пусть так и будет.

»

Сизов медленно опустил карабин. В его глазах была такая же, как у нее усталость.

Тронувшись с места, Стерхова кое-как доковыляла до печки и протянула замерзшие руки к огню. Печное пламя потрескивало, тепло постепенно возвращало ей ощущение жизни.

Сизов настороженно следил за каждым ее движением, при этом дышал тяжело, сбивчиво и надсадно.

Она сняла с шеи сумку и медленно опустилась на пол. Ее взгляд устремился на окно, где стояла зажженная керосиновая лампа – та самая, что подарила ей надежду и привела сюда.

– Подойди ко мне. – Хрипло сказал Сизов.

Анна с трудом поднялась и, держась рукой за стену, потихоньку дохромала до нар. Несмотря на слабость и боль, ей стало немного легче – возможность выжить превратилась из галлюцинаций в реальный шанс.

– Разбинтуй мне ногу, – произнес он, прерывисто дыша. – Посмотри, что там. Потом вколи антибиотик. Шприцы и ампулы лежат на столе.

Стерхова села рядом с ним на край деревянных нар, чувствуя, как ее больные, обессиленные мышцы саботируют малейшее напряжение.

Пальцы не слушались, когда она осторожно стала разматывать бинт, пропитанный чем-то липким. С каждым слоем воздух все сильнее наполнялся сладковато-гнилостным запахом. Ее стало подташнивать, но она стиснула зубы, продолжая разматывать бинт.

Сизов приподнялся на локтях, и молча наблюдал за тем, что она делает. Его воспаленные, глубоко запавшие глаза лихорадочно блестели на почерневшем лице.

Когда Анна сняла последний слой бинта, она отшатнулась.

Перед ней предстала страшная картина: кожа ноги была черно-зеленого цвета с багровыми прожилками. Ее покрывали серо-желтые пленки, под которыми пульсировал гной.

Стерхова на мгновение замерла, ощутив, как волна дурноты подступает к самому горлу.

– У вас началась гангрена, – с трудом проговорила она.

Сизов со стоном рухнул на нары. Из его горла вырвался вопль, наполненный болью и отчаянием. Потом наступила тишина.

Анна сидела неподвижно, ожидая, что будет дальше.